Дама-призрак. Дело об изящном силуэте. Сборник полностью

- А у вас нет к ней парочки? Обычно приносят по две штуки, и это стоит дороже.

Она испытующе посмотрела на него, ее рука потянулась к сумке, но в последнюю минуту остановилась.

- Вы думаете, я их сама печатаю?

- Я предпочитаю парные программы, если возможно. Может быть, вы были на этом ревю не одна? Где вторая программа?

Что-то в нем не понравилось ей. Она подозрительно осмотрела лавку и, отойдя от стола, сказала:

- У меня только одна. Берете или нет?

- Но вы не получите столько, сколько получили бы за две.

Видно было, что она хочет как можно быстрее уйти.

- Хорошо, давайте, сколько хотите…

Она уже подошла к двери, когда он позвал ее:

- Минутку, вы не могли бы вернуться? Я кое-что забыл.

Она остановилась и недоверчиво смерила его взглядом. Что-то ее испугало. Он встал и хотел шагнуть к ней. Она приглушенно вскрикнула и побежала.

Сметая все на своем пути, он бросился за ней.

Кипы бумаг, собранные за три дня, рассыпались и покрыли весь пол, как снег.

Когда он выбежал на улицу, она была уже на перекрестке, но ее подвели высокие каблуки. Оглянувшись и увидев, что он бежит за ней, она, вскрикнув, завернула за угол. Ломбард догнал ее в нескольких метрах от того места, где стояла его машина. Он преградил ей путь, схватил ее за плечо и прижал к стене.

- Стойте спокойно, все равно вам не убежать, - сказал он, с трудом переводя дыхание.

Она запыхалась еще больше.

- Оставьте… меня. Что я… сделала?

- Почему вы убегаете?

- Мне не нравится, как вы на меня смотрите, - ответила она.

- Покажите вашу сумку. Откройте, или я сам открою!

- Не троньте меня! Оставьте меня в покое!

Не теряя времени на разговоры, Ломбард вырвал у нее из рук сумку, оторвав ручку, и открыл ее. Он вынул из сумки вторую программку и, бросив сумку на землю, пытался открыть ее. Это не получилось, потому что страницы были загнуты. При слабом освещении он увидел, что на программке стоит та же дата, что и на первой.

Он держал в руках программу Хендерсона, бедняги Хендерсона, которая вернулась к нему, как хлеб, пущенный по воде, - в последний час… 

22.55. Конец. Господи, конец - это всегда страшно. Он дрожал, хотя не было холодно, и все время повторял; «Я не боюсь». Он сосредоточился на этой мысли, а не на том, что ему говорил священник. Но он боялся и знал это, но кто мог его упрекнуть? И в его сердце природа вложила инстинктивное стремление жить.

Он лежал лицом вниз, свесив голову с выстриженным на темени квадратиком. Священник сочувственно положил руку ему на плечо, словно хотел не дать страху пробиться наружу.

Плечо вздрагивало у него под рукой. Знать час своей смерти нелегко.

Священник глубоким голосом прочитал двадцать третий псалом: «На зеленых пастбищах… освежит мою душу…» Но псалом не утешил Хендерсона, стало еще хуже. Он не хотел на тот свет, он хотел остаться на этом.

Жареный цыпленок и абрикосовый пирог, которые он получил недавно на ужин, застряли у него в горле. Но это было неважно, проблем с желудком у него уже не будет.

Он прикинул, успеет ли выкурить еще одну сигарету. Вместе с ужином ему принесли две пачки. Одна, пустая, уже валялась на полу. Он подумал, насколько бессмысленно беспокоиться об этом - какое это имеет значение?

Он задал этот вопрос священнику, прервав чтение псалма. Священник вместо прямого ответа сказал:

- Курите, раз хочется, - чиркнул спичкой. Это значило, что времени осталось немного.

Голова его снова опустилась, и он побелевшими губами выдохнул дым. Священник снова опустил руку на его плечо, утешая и умеряя страх. Послышались тихие шаги, приближающиеся по каменному полу коридора. В камере воцарилась тишина. Хендерсон не поднял головы, но сигарета выпала у него из рук. Священник сильнее прижал руку к его плечу, как будто вдавливая его в нары.

Шаги затихли. Он почувствовал, что из-за’ двери за ним наблюдают, поднял голову и спросил:

- Уже пора?

Дверь камеры медленно открылась, и надзиратель сказал:

- Да, надо идти.

Программа Скотта Хендерсона, бедняги Скотта Хендерсона, которая вернулась, как хлеб, пущенный по воде. Он смотрел на нее. Сумка, которую он вырвал из рук женщины, лежала у его ног.

Женщина все пыталась вырваться, но он мертвой хваткой держал ее за плечо.

Сначала он свернул программу и положил в карман. Потом, схватив ее за плечи обеими руками, оттащил к своей машине.

- Садитесь, поедете со мной! Вы понимаете, что вы могли натворить?

Она вырывалась, но ему удалось втолкнуть ее в машину.

- Оставьте меня! - Ее крик был слышен по всей улице. - Как вы смеете так со мной обращаться? Где полиция? Неужели в этом городе некому за меня заступиться?

- Ах, вам нужна полиция? Вы ее получите. Они вам покажут!

Он сел в машину и захлопнул дверцу.

Сначала он замахнулся на нее, чтобы она прекратила кричать, потом ударил. Наклонившись над щитком управления, он проговорил сквозь зубы:

- Я в жизни еще не бил женщину. Но вы не женщина, а дрянь в юбке. Поедете со мной, нравится вам это или нет. И для вас же будет лучше, если вы помолчите. Если будете кричать или попробуете выскочить на перекрестке, я вас ударю.