Ждала она недолго, но лучше бы и вовсе не ждала. Не заметив «самую родную-преродную на свете душу», Нонка пролетела мимо в компании новых друзей. Ее красавец Принц, смахивавший на заграничного киноартиста – в шоколадном пальто нараспашку, с длинным красным шарфом, один конец которого был заброшен за спину, – обнимал за плечи сразу двух хохочущих девчонок – Заболоцкую и ту самую блондинку, с которой перемигивался на репетиции, и громко подгонял целующуюся сзади парочку: «Гарик, Танька, хватит целоваться!.. Учти, старик, уедем без вас!»
Веселая компания запрыгнула в красные «жигули», и через секунду ее и след простыл в сырых сумерках осеннего вечера.
После смены в холодном депо и сорокаминутной пробежки по хрусткому мартовскому льду Нюша долго грела замерзшие пальцы о бокал. Дула на обжигающе горячий чай, с присвистом отхлебывала и, откусив маленький кусочек от пирожного – свежего, с легким воздушным кремом, нежно пахнущего ванилью «пражского» рулета, – осторожно облизывала потрескавшиеся на морозе губы. Отогревшись наконец в домашнем тепле, мама сделалась мягко-розовой, уже живыми руками сама подлила заварки и кипяточку, подложила песку и отломила горбушку от батона. Хотя в коробке ее дожидались эклер, «картошка» и слоеная трубочка.
– Ну вот, самые вкусные ты и оставила! Мам, съешь еще, пожалуйста.
– Завтра с утра сама скушаешь.
– Нет-нет, я не буду! Ты же знаешь, я худею. Вон, смотри, как я похудела! – Вскочив с табуретки, Люся подтянула тренировочные штаны, одернула фуфайку и прошлась по просторной Шуркиной комнате до окошка и обратно. – Похудела, скажи, мам? Разве не заметно?
– Заметно, – как обычно без всякого воодушевления отозвалась Нюша.
Какая она все-таки стала вредная! Вместо того чтобы поддержать и порадоваться, что дочь похудела в талии на десять сантиметров и скоро будет выглядеть как манекенщица, Нюша постоянно злится и пугает: доведешь себя, желудок испортишь, заболеешь, в больницу попадешь, зубы все выпадут. И сейчас, дожевав горбушку, она, конечно же, повторит уже двадцать раз повторенное и заплачет…
– Нешто можно, дочк, голым рисом, без жиров, без соли цельный день, как китаец, питаться?
– Во-первых, не одним. Завтра буду пить кефир, – с улыбкой возразила Люся, но мама не слушала – она уже завелась.
– Не война ведь, чтоб так-то мучиться! По сию пору помню, какая от голодухи мука бывает. В войну в деревне мы все крошечки вокруг стола подбирали. Очистки, лебеду, крапиву варили, к весне – так кору с липы. Да все одно бедовали, ой, как люто бедовали! Братик Вася в сорок втором зимой народился, а летом через год схоронили мы его с мамой. И мама наша, царство ей небесное, опосля его тоже вскорости померла. Похоронку на отца получила и померла. Одна я на всем свете одинешенька осталась… а теперича ты вот голодать взялась…
– Пожалуйста, не плачь. Сейчас не война. Сейчас девушки специально не едят, худеют, и никто пока не умер.
– То-то и оно, что пока! – утерев слезы ладонями, сердито буркнула Нюша и ушла к себе сердиться дальше.
И зачем, спрашивается, ей сердиться? Ведь все хорошо: любимая дочка с зарплаты принесла вкусных пирожных, сейчас, умница, сядет заниматься – готовиться к поступлению в институт. Работа у нее замечательная, интересная, и жизнью своей голодной она очень даже довольна. И неважно, что иногда так хочется есть, что дрожат колени, что, бывает, невозможно уснуть часов до четырех утра, а когда уснешь, видишь во сне только еду, много-много вкусной еды. Попробовать редко удается – обязательно помешает какой-нибудь злодей вроде Вовки, его матери или того горластого сморчка режиссера. Если же все-таки полакомишься чем-нибудь свежевыпеченным или шоколадным, то просыпаешься в холодном поту – в ужасе от содеянного.
Но Нюша-то обо всех этих страданиях, естественно, ничего не знает. Значит, должна жить и радоваться. Тем более что пространство для жизни и радости заметно увеличилось – к крохотной каморке прибавились две большие комнаты, распечатанные по случаю оправдавшихся слухов: скоро всех-всех будут сносить. Замечательный повод, чтобы перестать дуться на дочь и возликовать всем сердцем: осенью будет квартира в новом доме – с горячей водой, с ванной! Неизвестно, правда, где эта улица, где этот дом, но все равно же лучше, чем топить две печки в избушке на курьих ножках, бегать в туалет на улицу в ледяную дощатую будку и умываться на кухне под умывальником.
А еще от голода все время страшно холодно!
Не беда. Пятьдесят приседаний и пятьдесят упражнений для брюшного пресса – и сразу делается тепло. И для фигуры полезно.
