– Чтобы Лялю взяли в детский сад, я должна представить справку с места работы, а где я ее возьму?
– Ну, это не вопрос, – невозмутимо через плечо отозвался «антиквар», всецело поглощенный своими новыми приобретениями. – Смотри, Лю, какой я надыбал подсвечник! Всего за двадцатку. А здесь он потянет на все двести… – Не услышав положенных восторгов по поводу потемневшего от времени серебряного подсвечника в стиле модерн, Марк обернулся и, скорчив шутливо-скорбную физиономию, подмигнул: – Не горюй, краса моя ненаглядная! Работа не волк, в лес не убежит. Завтра утром позвоню Григорию, и он оформит тебя по всем правилам. Тем же реквизитором или костюмером. Ради такого благородного дела он обязательно изыщет ставку. Ты будешь числиться, а Гришка – деньги получать.
Вместо того чтобы обрадоваться, она расстроилась еще больше: если все так просто, то почему Марк не подумал об этом раньше? Ведь тогда у нее уже давно мог бы идти трудовой стаж. Вывод напрашивался сам собой: Марку на нее абсолютно наплевать!.. От обиды и безысходности сами собой брызнули слезы. Именно сами собой, а вовсе не для того, чтобы разжалобить Марка. Тем не менее только слезы, оказывается, и могли заставить его отложить лупу и на минуту забыть про свои чертовы подсвечники.
– Плакса-вакса, гуталин, на носу горячий блин! – ласково поддразнил он, снова бухнувшись перед ней на колени, и стал тормошить, щекотать, целовать. – Рыбка моя золотая, что ж ты опять-то завелась? Мы же с тобой все решили, пришли к обоюдному согласию. Ну о чем ты? Молви хоть слово…
Слова буквально рвались из души, но высказать их она не могла. Это Марку ничего не стоило бы произнести сейчас: выходи за меня замуж, – а ей просить: женись на мне – казалось безумно унизительным.
– Не переживайте, мамашка! Сдадим девку на пятидневку и снова будем кайфовать!
Понятно, что он всего лишь шутил, пытался развеселить, и в другое время Люся расхохоталась бы, бросилась ему на шею и зацеловала в ответ на его поцелуи. Но после встречи с Нонкой в ней все словно перевернулось и, как бы ей того ни хотелось, она больше уже не могла быть прежней.
– Перестань ерничать, прошу тебя!.. Отпусти! – Вырваться из его цепких рук не удалось, но, оказавшись рядом с ним на диване, она резко отодвинулась. – Мар, неужели тебе меня совсем не жалко?.. Пойми, весной мне будет двадцать четыре года! Я уже старая… не смейся, пожалуйста. Я серьезно. В том смысле, что мои ровесницы, та же Заболоцкая, уже чего-то добились в жизни, а я все топчусь на месте, и жизнь проходит мимо. Такое ощущение, будто я увязла в болоте и никак не могу оттуда выбраться.
Бум-м-м! – старинные напольные часы пробили час ночи. Еще один час бессмысленной жизни.
Зевнув в кулак, Марк поднялся, потянулся, плеснул коньяка в пузатые бокалы и протянул тот, где побольше:
– Выпьем, добрая подружка бедной юности моей! Выпьем с горя, где же?.. Ладно-ладно, молчу, говори.
– По-моему, говорить должен ты, а не я.
– Я?.. Хорошо… – Выпивавший всегда исключительно для форса, в подражание героям западного кино, он лишь пригубил коньяк и лукаво улыбнулся влажными губами: – Насколько я понял, болото – это я? И ты увязла во мне. Однако ведь и я увяз в тебе, согласись? По самые ушки! Но в отличие от тебя я не жалею. Потому что очень люблю девочку по имени Лю.
– Если это правда, то почему тогда ты не женишься на мне? – выпалила она, осмелев после столь трогательного признания. – И не удочеришь собственную дочь? Это жестоко, Мар! Ты не знаешь, что это такое – быть безотцовщиной…
Явно не ожидая, что разговор примет серьезный оборот, Марк в растерянности захлопал глазами, но растерянность была недолгой.
– Заклинаю тебя, Лю! – он драматически вскинул руки и молитвенно затряс ими перед собой. – Давай, пока не постарели, обойдемся без женитьбы! Я не хочу, чтобы ты, моя прелестная лесная фея, превратилась в злющую, склочную бабу! А так и будет, не сомневайся! Я дважды имел возможность наблюдать, как милые, очаровательные создания, трогательные цыпочки-дрипочки после свадьбы моментально превращаются в ведьм с Лысой горы. Начинают качать права, истерически угрожать расправой, кидаться всевозможными тяжелыми предметами! – Подкрепляя слова жестами и мимикой, он здорово изобразил перемену в настроении своих бывших жен, и Люся против воли улыбнулась.
Ее улыбка распалила Марка еще больше: он стал с жаром уверять, что именно семейная жизнь и есть болото, топкое, гнилое болото! Что он – из чистого человеколюбия – не имеет права на столь рискованный эксперимент. Потому что хочет сберечь их любовь, те прекрасные, нежные отношения, которые их связывают.
