Прежде чем ответить, она снова полезла в сумку за шарфом: лишь только пушистое облако, пока еще вполне безобидное, заслонило солнце, как по телу сразу же побежали мурашки. Осень, что поделаешь. С юга, увы, опять надвигались свинцово-серые тучи. Они уже накрыли своей мрачной тенью гору вдалеке, еще максимум полчаса-час, и горячее солнце превратится в бледный холодный диск, безмятежное Адриатическое море вспенится, встанет на дыбы, а там, глядишь, и закапает дождь. Хорошо еще, если обойдется без грозы и не придется, как вчера, подхватив шмотки и полотенца, сломя голову нестись в отель.
Закутавшись в воздушный шарф, бледно-лиловый, с расшитыми голубым шелком контурами летящих бабочек, позаимствованный из обширной Лялькиной коллекции, Люся растянулась на лежаке, подставив лицо солнцу – хоть чуть-чуть бы загореть! – и с нарочитой глубокомысленностью ответила:
– Дальше была целая жизнь.
– Это более или менее понятно! – засмеялся Костя, тоже перевернулся на спину, нашел ее руку и крепко сцепил пальцы. – Поскольку ты здесь, со мной, значит, ты не покончила жизнь самоубийством из-за несчастной любви. Я имел в виду, чем закончилась твоя поездка с Петей? Ловкий ход: выставить девушку за дверь, чтобы потом отправиться провожать. Сдается мне, доктор физматнаук втюрился в тебя с первого взгляда. Так ведь? Сознавайся. – Тон был исключительно шутливым, но предположение насчет Петиных чувств опять сильно попахивало ревностью.
Ну и что? Ревность выше нормы была, пожалуй, единственным Костиным недостатком. Во всяком случае, вопреки неотвязным страхам очередного разочарования, других недостатков у него пока что не обнаруживалось. И это при том, что они были неразлучны, как голубки, уже шестые сутки! С тех самых пор, как он подхватил ее, обессиленную от пережитых волнений, в аэропорту Форли.
Смешно, конечно, но, несмотря на наличие мобильной связи, она психовала всю дорогу: вдруг Костя не встретит? Вдруг его задержат на этой чертовой медицинской конференции в Болонье? Что тогда делать? Английский у нее фиговый, школьный, итальянский – нулевой, да и за границей она по-настоящему впервые. Выбравшись из самолета, она, боясь отстать, не получить багаж, заплутать и выйти не туда, куда надо, на всех парусах понеслась за компанией бывалых парней и девчонок. Взмыленная, вывезла свой чемодан в зал прилета, увидела Костю, возвышавшегося над галдящей толпой, и от радости почти в бессознанке упала в его объятия.
С этого упоительно-счастливого мгновения радость только увеличивалась. В геометрической прогрессии. Еще бы! Костя – вот он, рядом. Личный водитель, гид, переводчик и просто хороший человек… Скоростное шоссе с ослепительно-белой разметкой… Пролетающий за окном итальянский пейзаж… Флоренция!!! Старинная гостиница, в самом центре, на пьяцца Сантиссима Аннунциата (довезти бы ее заковыристое названьице до Москвы!). Напротив – внушающие трепет галереи бывшего воспитательного дома для брошенных младенцев, лоджии, аркады. Начало пятнадцатого века. Архитектор не хухры-мухры, сам Брунеллески. А совсем неподалеку – колоссальный купол собора Санта-Мария дель Фьоре, церковь Санта-Кроче, увидев которую, Стендаль, говорят, упал в обморок от ее красоты, Баптистерий Сан-Джованни и куча всяких других достопримечательностей.
Ноги после знакомства с Возрождением не возродились до сих пор. Гудели. Впрочем, и на обещанном «пассиве» у моря им вряд ли суждено отдохнуть.
– Кость, как бы нам опять не пришлось спасаться бегством. С Римини точно идет гроза. Слышишь, как громыхает?
– Еще далеко, – невозмутимо отозвался он, листая журнальчик – совершенствуя свой итальянский.
Но Костя не был бы Костей, если бы, оторвав глаза от зубастого Берлускони, не проговорил с хитринкой, прищурившись поверх темных очков:
– Так что там у нас с Петей?
– Какой же ты все-таки настырный! – со смехом возмутилась Люся и, подложив руки под голову, задумалась, честно сказать, и сама не зная ответа на этот непростой вопрос. – Что с Петей? Да ничего. Хотя он принял в моей несчастной судьбе самое деятельное участие, устроил к себе в институт, на ставку лаборантки в редакционный отдел, и мы часто виделись, его отношение ко мне, как говорится, осталось за кадром. Может, он и испытывал какие-то нежные чувства, но я чужих чувств тогда просто-напросто не замечала. Меня волновали исключительно собственные переживания…
Переживаний тогда ей действительно хватало с избытком. Первое время она жила как в лихорадке: каждую секунду ждала звонка Марка, его объяснений, оправданий, пусть даже лживых. Все ночи напролет прокручивала в голове, что скажет ему, как отреагирует на его виноватое или как ни в чем не бывало: «Здравствуй, Лю!»
