— А?.. Конечно, поворачиваем! — очнулась Люся и, чтобы оправдать свое молчаливое отсутствие, томно потянулась. — Извините, чуть не задремала! Красное вино всегда действует на меня усыпляюще. Говорила я вам: хватит, хватит, — а вы все: ну еще совсем чуть-чуть!
Получилось, видимо, похоже — Костя рассмеялся, высоко запрокинув голову, и тем не менее мгновенно среагировал на загоревшийся зеленый. За светофором аккуратно свернул на узкий, местами выбитый асфальт в глухой, без фонарей, еловый буреломный лес, надежно защищавший «счастливчиков» от издержек цивилизации, и включил дальний свет.
Образовавшийся во тьме светлый коридор сразу же воскресил в памяти давний, на заре туманной юности, эпизод, когда она, совсем еще глупая девчонка, после гульбы в ресторане возвращалась домой в машине с включенными фарами. Сердце прямо-таки замирало от страха: в конце коридора, возле избушки на краю леса, могла поджидать ее Нюша. Ох, как же она тогда боялась материнского гнева!
А теперь вот трусит перед дочерью… Ничего она не трусит! Просто связываться неохота. Себе дороже…
Кстати, как это она не подумала? Себе дороже была и вполне вероятная встреча с Кузьмичом, который недавно взял моду бегать «для фигуры» перед сном по поселку в черных адидасовских трусах с пристанционного рынка… «Айда со мной, Люсиночка!» — «Спасибо, как-нибудь в другой раз…» Короче, если доктор попадет в поле зрения взмыленного подполковника, тот не простит измены и завтра весь поселок будет обсуждать «шуры-муры каширинской Людмилы». Нет-нет, взрослой женщине не пристало афишировать свою личную жизнь!
Так она и заявила Косте, удивленному просьбой остановиться на краю темной лесной поляны, где местные мальчишки днем гоняют в футбол.
— Ну, если я теперь ваша личная жизнь, тогда согласен, — ухмыльнулся он и послушно затормозил. Вообще, взбучка в ресторане пошла Константину на пользу: тысячу раз извинившись, он больше не возникал по поводу Марка. Стал прямо как шелковый.
— Что ж, до свидания, Константин Николаевич… Не провожайте, я сама… Только не выключайте, пожалуйста, фары, пока я не доберусь вон до того фонаря… Да, спасибо вам большое за чудесный вечер! — обернулась Люся, чтобы, как и было задумано, лишь на секунду, не больше, непринужденно коснуться губами бородатой щеки.
Уязвимо высвеченная сзади яркими фарами, она старалась ступать легко и грациозно, однако сырая от вечерней росы трава, холодившая ноги в открытых босоножках, то и дело напоминала о вольной ночной жизни всякой нечисти, вроде отвратительно скользких ужей и гадюк, перед которыми Люся испытывала панический страх еще со времен своего пригородного детства.
Неожиданный шорох у болотистой канавы напугал ее так, что она оступилась, ойкнула, хотела уже броситься назад, к доктору, и бросилась бы, если бы за спиной не раздался веселый голос:
— Девушка, а девушка, а телефончик, случайно, не дадите?
Шагавший за ней след в след, будто верный телохранитель, Костя шутливо потрепал ее по плечу, и она догадалась, что, еще в ресторане записавший ее мобильный, сейчас он просто-напросто прикалывается в стиле семидесятых. В стиле их молодости. Именно так, с просьбой дать телефончик, в те времена окликали на улице понравившихся им девчонок парни, желавшие познакомиться.
Они расстались в желтом круге фонаря, первом на ее дачной улице, отсюда уже хорошо просматриваемой из конца в конец.
— Я позвоню вам завтра? — шепнули напоследок его губы. — Можно, Людмила Сергеевна?
— Можно и сегодня, Константин Николаевич. Как только доберетесь до дома, сразу и позвоните. Иначе я буду волноваться. Очень…
Привалившись к стремительно защелкнутой на запор калитке — как будто она, взрослая женщина, не ручаясь за себя, могла кинуться обратно в сладкие объятия доктора, — Люся мало-помалу обрела способность соображать.
Полосы света, посеребрившие газон, высокие плетистые розы, крупные цветки клематиса и превратившие замерший ночной сад в бархатную декорацию к волшебной сказке, лились из окон нижнего этажа, где, небывалый случай для столь позднего часа, горели все лампы.
К чему бы такая иллюминация? — насторожилась Люся, привычно не ожидая ничего хорошего от любого отклонения от нормы. И оказалась права. Из черной тени жасминового куста на садовую дорожку выползла что-то со слезами лепечущая себе под нос Зинаида — в белой ночной рубахе, с неприбранными космами до плеч и серой маской вместо лица, лишенного накрашенных губ и бровей. Ни дать ни взять безумная Офелия!
— Добрый вечер, Зинаида Аркадьевна.
Сватья взвизгнула от неожиданности и испуганно вцепилась в ворот своей рубахи, не иначе как решив, что нашелся охотник ее изнасиловать.
— Ох, как же вы меня напугали… — в страхе выдохнула она.
— Почему вы не спите? Что опять случилось?
