— Не буду вам мешать, — поднялся Марк, нацепив на себя маску человека исключительно воспитанного, светского, интеллигента в сто пятьдесят пятом поколении. — Прощайте, господин… Васнецов, — нарочно переиначил он, преувеличенно галантно поклонившись Косте, и сразу опять повернулся к нему спиной. — Лю, вот тебе моя визитка. Буду чрезвычайно рад вновь услышать твой милый голос. Честное пионерское!.. Правда, позвони, может, еще пригожусь. Знаешь ли, у меня теперь свой продюсерский центр в Питере. Милости прошу в гости, когда будешь в Северной столице. У меня колоссальная квартира в самом центре. На Невском…
Под остро-насмешливым взглядом хвастун тут же осекся. А то! Разве продюсерским центром и квартирой в провинциальном городе Петербурге потрясешь воображение женщины, чей муж торгует нефтью, газом и цветными металлами одновременно?!
— Прощай. Извини, есть хочется.
— До свидания, Лю. — Низко склонившись к ее руке (черт с ним, в последний раз!), он внезапно пробормотал с несвойственным ему смущением: — Я очень хотел бы увидеться с… дочерью… Возраст, наверное. Попроси, пожалуйста, девочку позвонить мне.
— Хорошо. Но не обещаю, что она позвонит.
Только окончательно избавившись от Марка, Люся в полной мере прочувствовала, как взволновала ее встреча с ним — она потеряла всякий аппетит.
Кисловатое вино — даром что итальянское, — отпитое нервными глотками, не сняло стресс, не разогнало по жилам кровь и не вернуло желания жевать за компанию с кардиологом зеленые листья салата.
Настроения не было ну никакого! В какой-то момент даже мелькнула мысль, а не отвалить ли домой, чтобы больше не видеть хмурую докторскую физиономию с неожиданно образовавшейся над переносицей чрезвычайно злой морщиной? На фиг он такой нужен? Тоже мне, большая радость! Агрессии и злобы и без него вокруг навалом.
Чтоб этим дуракам провалиться с их идиотской ревностью! — через минуту уже со смехом думала Люся. Один прямо из кожи лез, чтобы отравить сопернику вечер, а второй Отелло не придумал ничего лучше, как замкнуться в праведном гневе!
Прошло, наверное, сто лет, прежде чем Константин оторвал глаза от тарелки.
— И кто же, если не секрет, этот престарелый мафиозо?
Не очень-то вежливо! — вспыхнула было Люся, но, списав презрительный тон опять-таки на счет ревности, спокойно ответила:
— Мой бывший муж.
— О, я смотрю, вы дама с биографией! — скривился доктор. — Подумать только! Бывший муж — продюсер, нынешний — олигарх…
Тут она уже не выдержала: что за хамство, в конце-то концов!
— Вот что, Константин Николаевич, если вы продолжите в том же духе, я буду вынуждена проститься с вами! Между прочим, мужа-олигарха выдумали мне вы, я вам этого не говорила. Я вообще не замужем. В противном случае, можете мне поверить, я не сидела бы здесь с вами. Это не в моих правилах… Что же касается Марка Спиридоновича… — подчеркнуто уважительно отчеканила она, потому что неуважение к человеку, которого она назвала своим бывшим мужем, автоматически распространялось и на нее. — Так вот, я познакомилась с ним в те времена, когда профессии продюсера у нас не было и в помине!
Ночь за лобовым стеклом была яркой, тревожной, наполненной ослепительным светом встречных машин, на бешеной скорости несущихся в Москву. Ночь справа, черная-черная, казалась мягкой, таинственной от лесных огней — мелькавших вдалеке за соснами тусклых огоньков дачного поселка.
— Скоро будет светофор, а за ним направо.
— Угу… я приблизительно представляю.
Через несколько километров предстояло самое сложное — расставание, когда от одного неверного слова, жеста, прикосновения могут рассыпаться еще совсем хрупкие отношения двух взрослых людей, которые давным-давно живут на свете и успели обзавестись каждый своим характером и собственными четкими представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо.
По-хорошему — как у приличных людей, к коим, вне всякого сомнения, относился доктор, — следовало бы пригласить его попить чайку перед долгой, с многокилометровыми пробками на подъезде к Москве, обратной дорогой, но как раз этого Люся сделать и не могла. После его ухода, если не раньше, Лялька, которая страшно боится выносить сор из избы и поэтому прямо на стену лезет, когда в доме появляется посторонний человек, устроит ей такой бенц, что мало не покажется. «Что это еще за мужик?! Где ты его выкопала, этого бородатого? Почему я должна видеть его рожу в своем доме? Могу я, наконец, когда-нибудь расслабиться или нет?! Пашешь, пашешь, как слон, а она где-то шляется целыми днями!» И так далее. В зависимости от настроения известной артистки.
Но даже если Лялькино бурное негодование и не достигло бы Костиных ушей, чаепитие на террасе все равно было мероприятием рискованным: в интерьере полоумной каширинской семейки, где «жену олигарха» ни в грош не ставят, она сразу утратит половину своей привлекательности. Ей это надо?.. Ей это не надо. Гораздо перспективнее до поры до времени оставаться для доктора женщиной-загадкой…
— Так что, Людмила Сергеевна, поворачиваем направо или прокатимся еще?
