Петя молча курил. Стараясь не смотреть на него — он по-прежнему смущал ее своим взглядом исподлобья, — Люся ждала, когда отшумит вода в туалете и вернется Нонка. Вода отшумела, но Нонка не вернулась. Очевидно, еле доползла до постели, рухнула и заснула.
— Хотите, ложитесь в столовой на диване, — cломав окурок в пепельнице, предложил Петя, и по его устало-равнодушному тону Люся поняла, что он ждет не дождется, когда же она наконец выкатится.
— Нет, спасибо. — Она быстро поднялась и, изо всех сил стараясь не качаться, направилась к двери. — Я поеду домой.
— И на чем же вы поедете? — спросил он, зевнул и даже не нашел нужным извиниться. — Метро закрыто, троллейбусы не ходят.
— Ничего, как-нибудь… возьму машину. Спасибо большое, до свидания.
На лестничной клетке за захлопнутой дверью она уткнулась лбом в ледяную стену и заплакала: ночью за два рубля, которые остались у нее в кошельке, ни один таксист не повезет в Ростокино… и вообще, денег, чтобы кататься на такси, у нее теперь нет… и не будет.
Дверь внезапно распахнулась, и появился Петя, на ходу натягивая куртку.
— Вы что же думаете, я окончательный монстр? — впервые за всю ночь улыбнулся он. — Не плачьте. По-моему, более чем достаточно. Не то что принц, ни один король не стоит такого количества ваших хрустальных слез! — засмеялся он, шутливо повел туда-сюда бровями, похожими на добрых ежиков, и торжественно, как корону, водрузил на голову кроличью ушанку. — Итак, я готов. Идемте, подкину вас домой. С ветерком!
Во дворе оказалось белым-бело. Первый в этом году снег. Петя весело похлопал себя по бокам, размялся и широким шагом направился к своему «москвичу». Снег под его тяжелыми ботинками на микропорке сразу же таял.
Люся покорно шла следом — по большим черным следам на белом снегу.
— И что же было дальше?
Прежде чем ответить, она снова полезла в сумку за шарфом: лишь только пушистое облако, пока еще вполне безобидное, заслонило солнце, как по телу сразу же побежали мурашки. Осень, что поделаешь. С юга, увы, опять надвигались свинцово-серые тучи. Они уже накрыли своей мрачной тенью гору вдалеке, еще максимум полчаса-час, и горячее солнце превратится в бледный холодный диск, безмятежное Адриатическое море вспенится, встанет на дыбы, а там, глядишь, и закапает дождь. Хорошо еще, если обойдется без грозы и не придется, как вчера, подхватив шмотки и полотенца, сломя голову нестись в отель.
Закутавшись в воздушный шарф, бледно-лиловый, с расшитыми голубым шелком контурами летящих бабочек, позаимствованный из обширной Лялькиной коллекции, Люся растянулась на лежаке, подставив лицо солнцу — хоть чуть-чуть бы загореть! — и с нарочитой глубокомысленностью ответила:
— Дальше была целая жизнь.
— Это более или менее понятно! — засмеялся Костя, тоже перевернулся на спину, нашел ее руку и крепко сцепил пальцы. — Поскольку ты здесь, со мной, значит, ты не покончила жизнь самоубийством из-за несчастной любви. Я имел в виду, чем закончилась твоя поездка с Петей? Ловкий ход: выставить девушку за дверь, чтобы потом отправиться провожать. Сдается мне, доктор физматнаук втюрился в тебя с первого взгляда. Так ведь? Сознавайся. — Тон был исключительно шутливым, но предположение насчет Петиных чувств опять сильно попахивало ревностью.
Ну и что? Ревность выше нормы была, пожалуй, единственным Костиным недостатком. Во всяком случае, вопреки неотвязным страхам очередного разочарования, других недостатков у него пока что не обнаруживалось. И это при том, что они были неразлучны, как голубки, уже шестые сутки! С тех самых пор, как он подхватил ее, обессиленную от пережитых волнений, в аэропорту Форли.
Смешно, конечно, но, несмотря на наличие мобильной связи, она психовала всю дорогу: вдруг Костя не встретит? Вдруг его задержат на этой чертовой медицинской конференции в Болонье? Что тогда делать? Английский у нее фиговый, школьный, итальянский — нулевой, да и за границей она по-настоящему впервые. Выбравшись из самолета, она, боясь отстать, не получить багаж, заплутать и выйти не туда, куда надо, на всех парусах понеслась за компанией бывалых парней и девчонок. Взмыленная, вывезла свой чемодан в зал прилета, увидела Костю, возвышавшегося над галдящей толпой, и от радости почти в бессознанке упала в его объятия.
