Широченный песчаный пляж, протянувшийся на север, к далекой Венеции, и вчера, горячим солнечным утром, на удивление немноголюдный, сегодня совсем опустел. Разноцветные зонтики за ночь придвинулись ближе к отелям, и по их летнему месту сосредоточенно бродил крепкий пожилой итальянец в красной ветровке, с металлической штуковиной в руках, похожей на миноискатель. Очевидно, старикан решил поживиться оброненными и погребенными под летучим песком монетками евро, золотыми кольцами, соскользнувшими с мокрых пальцев богачей-ротозеев, или еще чем-нибудь ценным.
Да, лето заканчивалось, и не только в холодной России, но и в теплой Европе. Предчувствие осени, а за ней, еще хуже, зимы всегда наводило на Люсю тоску. Казалось бы, что ей за дело до адриатического курорта, погружающегося в осеннюю спячку? Завтра к вечеру она уже будет в Москве. Однако внутри что-то переключилось на плохое настроение, на недовольство окружающим миром.
Или собой?
Стоило покопаться в себе, как истинная причина недовольства тут же и нашлась: напрасно она пустилась в откровения и мало-помалу изложила Косте чуть ли не всю свою биографию. Как показала практика, наши откровения когда-нибудь обязательно против нас же и оборачиваются. С мужчинами вообще лучше не расслабляться, не распахивать им душу, словом, держать ухо востро. Правда, вооруженная этой теорией, никаких впечатляющих успехов на любовном фронте она так и не добилась, тем не менее научившись держать свои чувства в узде, после Марка никогда больше так тяжело не переживала мужское предательство.
А с Костей вдруг взяла и изменила прежним установкам… Но он же совсем другой! Не похожий на остальных. Искренний…. Да ладно тебе, признайся уж, что влюбилась на старости лет, вот твоя теория и не работает! — мысленно посмеялась над собой Люся. Оглянулась и махнула рукой: догоняй!
Мгновенный ответный взмах руки из недр морских говорил о многом: Костя, оказывается, не сводил с нее глаз. Ну, раз так, тогда другое дело. В принципе, если разобраться, может, и правильно, что она рассказала ему про Марка. По крайней мере теперь он убедился, что его жгучая ревность к продюсеру совершенно безосновательна. Ведь после того, как Марк обошелся с ней, испытывать к нему нежные чувства могла только сумасшедшая, страдающая провалами памяти.
Кроме того, откровение за откровение. Костя же посвятил ее в перипетии своей личной жизни, причем в первый же флорентийский вечер. И был настолько искренен, что наводить тень на плетень и дальше с ее стороны было бы просто непорядочно. В отличие от большинства самодовольных, как правило, мужиков, он не корчил из себя героя, рыцаря без страха и упрека — наоборот, чтобы устранить недосказанность в их отношениях, не пожалел себя, не побоялся показаться слабым, бесхарактерным — хуже, чем он есть на самом деле.
Тот ее первый заграничный день (не считая недельной поездки в турецкую резервацию: отель, пляж и полоумная жара, с места не сдвинешься) прошел «будто в сладком сне», в состоянии легкого обалдения — и от невиданных красот, и от Костиного постоянного радостного внимания, очень похожего на влюбленность. Поздним вечером, когда «программа на сегодня» была выполнена и перевыполнена, они сидели на подоконнике своего номера на втором этаже. Большой любитель всяческой живности, Костя зачарованно следил за полетом летучих мышей в теплом до густоты, недвижном воздухе, а она тщетно пыталась справиться со стойким ощущением нереальности происходящего. До сих пор не верилось, что у нее хватило духу наплевать на домашние дела и тайком отправиться в далекие дивные края с мужчиной, приятным во всех отношениях.
«Сладкий сон» тем временем продолжался, дурманил. Виной тому были две бутылки белого вина, выпитые за ужином в ресторане под забавным названием «Что найдешь, то твое», где всего нашлось чересчур много, и совсем свежие воспоминания о минутах, проведенных после ужина на старинной, прямо-таки королевской кровати с балдахином и резными столбиками, увенчанными деревянными шарами — «клубками шерсти», символом преуспеяния флорентийских купцов. Впечатление полного сюра создавали и причудливые тени, наполнявшие номер, и стаи загадочных существ, порхающих в темноте, будто неведомые птицы, и освещенный фонарем прямоугольник дворика внизу с кипарисами и античными фигурами из гипса, казавшийся картиной на мифологический сюжет.
— Я в шоке, — шутливо резюмировала она свое молчание. — Все так прекрасно, что даже страшно спугнуть словами.
— Угу, — кивнул Костя. Вышел из задумчивости и, взяв ее за руку, притянул к себе. — Правда, хорошо! Я, признаться, уже отчаялся встретить женщину, с которой можно вот так, с обоюдным удовольствием, помолчать. Я знал лишь одну такую особу. Своим умением молчать она и приворожила меня. Загипнотизировала… и держит на коротком поводке бог знает сколько лет… хе-хе-хе…
