Несмотря на его подчеркнуто ироничное отношение к той «особе», Люся испытала острый укол ревности, и это не ускользнуло от Кости. Он посмотрел испытующе: продолжать или тебе неприятно упоминание о другой женщине? — и она, ухватившись за неожиданную возможность наконец-то выяснить, отчего он никогда не был женат, спросила легко и непринужденно:
— А бог знает сколько — это сколько?
Мать родная! Оказалось — чуть ли не всю жизнь. Его первая и единственная любовь длилась неправдоподобно, немыслимо долго. Будто в девятнадцатом веке. Впрочем, столь романтическая преданность имела довольно простое, как выяснилось, объяснение.
Поначалу Костина история любви показалась донельзя банальной. Учились парень с девушкой в одном институте, на одном курсе, жили неподалеку и, неизбежно столкнувшись однажды у входа в ближайшее метро, поехали на занятия вместе. На эскалаторе познакомились…
А вот с этого места, как говорится, поподробнее.
Восемнадцатилетняя девчонка, что характерно, отрекомендовалась полным именем — Виктория, таким манером сразу же возвысив себя, поставив на некий пьедестал. Видать, та еще выпендрежница! — решила Люся, уже со сцены знакомства проникнувшись неприязнью к этой самовлюбленной девице, которая, между прочим, не имела никаких оснований на высокое о себе мнение. Как следовало из контекста, девушка не блистала ни особым умом, ни талантами, ни даже красотой. Интересно, что выдрессированный ею Костя ни разу не сбился на уменьшительное Вика — только Виктория, что в отдельных приватных ситуациях звучало нелепо, чтобы не сказать смешно, но при этом ни разу не упомянул о ее незаурядной внешности. Все упирал на загадочное молчание, загадочные глаза и прочие загадки, которыми постоянно грузила неопытного парнишку, вне всякого сомнения, прилично себе на уме Виктория.
Юный, неиспорченный Костенька, естественно, и не догадывался, что перед ним всего-навсего дешевая позерша и притворщица. Потому-то ему так и нравилось, что Виктория держится особняком, в стороне от других девчонок, которые шумной гурьбой носятся по институтским коридорам и громко шушукаются на лекциях. Что она существует словно бы сама по себе. Что слова ей заменяют излом брови или в согласии опущенные ресницы.
Говорит, он и сам в юности не отличался разговорчивостью, был необычайно стеснительным, но — смеется — стеснительность не помешала ему на следующее же утро после знакомства примчаться к «Новослободской» на двадцать минут раньше обычного. Там, спрятавшись за колонну, он стал ждать, когда со стороны Лесной появится его пассия.
С этого дня и начались его бесконечные ожидания.
Сначала он сгорал от нетерпения на старом месте, у боковой прямоугольной колонны, а после того как, разминувшись с предметом своей страсти, несколько раз опоздал на лекцию, Костик-Хвостик (так прозвала его вредная, язвительная девчонка) с милостивого разрешения Виктории переместился к ее дому. Старая двухэтажная халупа, построенная для заводских рабочих еще в царские времена, казалась ему волшебным замком, несмотря на горшки с геранью и банки с кислой капустой, красовавшиеся на подоконниках. Окно любимой выходило на звонкую трамвайную остановку. Здесь под треньканье подъезжающих и отъезжающих трамваев он мок под дождем и мерз на морозе — только ради того, чтобы, втиснувшись в вагон метро вдвоем с Викторией, на мгновение замереть, ощутив тепло ее тела под зимним пальтишком с лисичкой, распахнутым в толчее и духоте… Упомянув о такой интимной подробности, Костя даже смутился. А зря. Вполне нормальное для молодого парня желание!
Между тем Виктория еще долго не допускала его к телу. На третьем курсе побаловала Хвостика лишь походами на каток вдвоем, на последний сеанс в кино и, наконец, поцелуями при расставании в пахнувшем кошками подъезде. «Выходи, пожалуйста, за меня замуж», — прошептал однажды вконец измученный ее ласками парень, но Виктория закрыла ему рот ладошкой: «Молчи». А через неделю эта зараза — иначе не назовешь — пригласила несчастного Костика на свою свадьбу с другим парнем. Причем как! Нацеловалась, наобжималась и, уже уходя, с лестницы, огорошила: «Знаешь, Костик, а я в субботу выхожу замуж. За Андрея Куркина. С пятого курса. — Спустилась на ступеньку и добавила тоном повелительницы: — Я решила, что моим свидетелем на свадьбе будешь ты». Костик сглотнул комок, подступивший к горлу, и бросился из подъезда вон. Дома он, бедненький, всю ночь плакал в подушку, рвал подушку зубами, но отказать Виктории так и не смог. Притащился в загс с огромным букетом нарциссов и тюльпанов, оборвав все цветы на теткиной даче, чтобы осыпать ими невесту с головы до ног. Увы, нежные цветочки в его горячих, потных от волнения руках завяли, грустно склонили головы. Впору было швырнуть этот «миллион алых роз» молодым под ноги, но и на такой жест он не отважился.
