– «Жертва» – вот более точное слово, мистер Меррид, жертва действующего политического режима. Я уже сказал вам, что я профессор. До недавнего времени руководил кафедрой английской литературы в Гейдельбергском университете. Ах, то были счастливые дни! Моя любимая жена еще была жива, мы бродили вечерами по зеленым лужайкам вдоль Неккара, мягко несущего свои воды, и Сильвия гуляла с нами, наше дитя… Тогда она была ростом нам до колен. Да будет мне позволено признаться, студенты любили и почитали меня, я прославился широтой ума, либеральностью воззрений. Но увы земной суетности! Эта либеральность и человечность стали неприемлемыми, когда к власти пришло нынешнее правительство.
При этих его словах Сильвия протестующе выставила руку вперед:
– Отец, зачем ты…
Профессор неодобрительным взглядом заставил ее замолчать.
– Как я говорил в тот момент, когда дочь меня перебила, после прихода тоталитарного государства моя жизнь становилась все более невыносимой, я подвергся гонениям и наконец был вынужден покинуть свой пост. Если можно так выразиться, за мою голову была назначена награда. Моя дорогая Сильвия всегда была мне поддержкой и опорой и бежала вместе со мной в Мюнхен. Там на нас пало подозрение и нас арестовали, но фортуна была к нам благосклонна, нам удалось бежать и добраться до этих удаленных мест, куда в былые, лучшие дни дочь часто приезжала кататься на лыжах и где ей повезло обзавестись множеством замечательных друзей.
Он снова помолчал, потом вскинул руку и продолжил с впечатляющим ораторским пафосом:
– Мистер Меррид, вот уже без малого три недели я – культурный человек и влиятельный ученый – влачу жалкое существование в этой отвратительной хижине, пробавляясь той скудной пищей, которую могут принести мне дочь и герр Эдлер. Я живу как настоящий преступник. Я спрашиваю вас, открыто и честно, мой дорогой юноша, разве мое положение не внушает вам сочувствия?
Льюис уставился на собеседника, который, несмотря на тучное тело, поношенную одежду, жирное белое небритое лицо, держался с несколько драматическим достоинством. В памяти всплыло все, что Стив Леннард рассказывал о политических беженцах и ужасах концентрационных лагерей, и Льюис медленно произнес:
– Плохи ваши дела, сэр, как я погляжу. Вы не можете связаться с консулом?
Профессор горестно пожал плечами:
– Обращение за помощью к официальным лицам, мой дорогой юноша, – это роковая ошибка экспатрианта. С таким же успехом я мог бы подписать себе смертный приговор. Консул не спас бы меня от ареста. И вы наверняка догадываетесь, что происходит по ночам в этих лагерях для политических заключенных: резиновая дубинка, пуля в затылок, лживый эдикт «застрелен при попытке к бегству»! Нет-нет. Я должен полагаться лишь на самого себя и на храбрость и здравомыслие своих друзей.
– Тогда что вы планируете делать? – спросил Меррид.
Профессор перегнулся через стол, спешно умерил свой пыл и снова любезно улыбнулся:
– Я планирую выбираться отсюда, мой дорогой мистер Меррид. Я не могу позволить себе промедление. Дело не в неудобствах – это я бы пережил. Но если я останусь здесь еще хоть ненадолго, сеть сомкнется вокруг меня. Что я должен сделать, так это пересечь швейцарскую границу. Как только я окажусь там, все станет гораздо проще. Через несколько дней я смогу попасть в Париж. Говоря коротко, буду свободен. Но сначала нужно проникнуть в Швейцарию, а этот путь по-настоящему труден, по-настоящему опасен. Герр Эдлер, весьма достойный молодой человек, который, как вам наверняка известно, помолвлен с моей дочерью, придумал некий план. Мы предполагаем немедленно приступить к его исполнению. Но нам необходима помощь, отчаянно необходима. Вот почему ваше появление – это дар Провидения. Вот почему я безоговорочно вверяю себя вашему великодушию.
Прежде чем Льюис успел ответить, Сильвия наклонилась вперед и умоляюще коснулась руки профессора:
– Отец, нельзя втягивать мистера Меррида в наши дела. Умоляю тебя, не делай этого. Мы справимся сами. Это слишком… слишком опасно для него.
– Судя по всему, не присоединиться к вам для меня теперь столь же опасно, – заметил Льюис. – Прошлой ночью кто-то стрелял в меня из винтовки и едва не попал.
Профессор виновато улыбнулся:
– Боюсь, это был Карл. Глупый парень! Он с таким рвением пытается нас защитить. Во имя всего святого, не позволяйте этому событию вас отпугнуть.
– Скорее наоборот, – с прохладцей ответил Льюис, – оно помогло мне решиться. Отныне я к вашим услугам.
– Мой дорогой юноша! – с жаром воскликнул профессор. Он приподнялся со стула, стиснул руку Льюиса и возвел очи к небесам. – С того момента, когда я впервые увидел вас, я понял, что вы посланы самим Провидением.
Льюис торопливо высвободил ладонь из его липких рук. Хотя старик ему нравился, но в этом медоточивом красноречии сквозило какое-то притворство. То, что Меррид намеревался совершить, он сделает только для Сильвии, ни для кого больше. Он безотчетно повернулся к ней.
– А вы пожмете мне руку, раз уж мы будем партнерами? – спросил он.
– Я делаю это ради отца!
