Поразмыслив немного, я запустил дефрагментацию жесткого диска (так сказать, произвел контрольный выстрел) и со спокойной совестью вывалился в реальность. За время медитации сумерки успели смениться темной ночью. Стоявший на страже птах откровенно клевал клювом, свесив на подушку свой шикарный хвост. Прислушавшись к себе, я обнаружил наличие головной боли. Ну, этого следовало ожидать — продолжительное нервное напряжение без последствий не обходится. Радовало, что неприятное чувство не спешило захлестывать сознание, как это обычно происходило. Осторожно попробовав пошевелиться, я обнаружил, что тело подчиняется неважно, но опять-таки не стремится наградить меня мучительной болью и непередаваемыми ощущениями разъедаемой кислотой кожи.
'Ты как?' — пришла мысль-образ от утомленного ожиданием Фоукса.
— Вроде, нормально, — отозвался я. — Хотя нет, ближе к 'терпимо'. Башка трещит и слегка кружится, а остальной организм утверждает, будто на меня ненадолго прилег бегемот.
'Сейчас, помогу! Ты только подсвети, иначе я могу промахнуться!'
Нащупав оставленную на тумбочке волшебную палочку, я воспользовался 'люмосом' и получил перорально пару крупных слезинок от фамильяра. Они мигом убрали боль и вернули телу бодрость. Поблагодарив Фоукса, я клятвенно заверил птаха, что этой ночью больше экспериментировать не буду, и пожелал фамильяру сладких снов. Тот с чувством выполненного долга курлыкнул, спрятал голову под крыло и затих, поленившись возвращаться на удобный насест в кабинете. Я хотел последовать его примеру, но не смог. Сна не было ни в одном глазу. Сознание было ясным и свежим, словно после кружечки крепкого кофе.
Поворочавшись с боку на бок, посчитав овец, акромантулов, дементоров и прочую нечисть, я плюнул и нырнул в хранилище памяти, решив заняться чем-нибудь полезным, раз уж все равно не спится. Оказавшись среди стеллажей библиотеки, я сосредоточился и послал в окружающее пространство запрос. Мне хотелось получить все воспоминания Альбуса, в которых фигурировали крестражи. Вообще-то, это следовало сделать чуть позже, когда будет восстановлена вся память Дамблдора, но исследовательский зуд, подстегиваемый осознанием неудачи с книгами из банковских ячеек, не оставлял мне иного выбора.
Подчиняясь моей воле, со всех сторон, подобно голодным коршунам, ко мне начали слетаться фолианты, помахивая обложками-крыльями. Их оказалось неожиданно много. Дождавшись, пока все воспоминания опустятся к моим ногам, сложившись в аккуратные стопки, я мысленно засучил рукава и приступил к просмотру.
Один за другим кусочки жизни Альбуса проигрывались перед глазами, позволяя узнать и ощутить все, что чувствовал в эти моменты Дамблдор. К сожалению, располагались они не в хронологическом порядке, поэтому частенько возникала путаница, когда в одном из воспоминаний я легко оперировал сложнейшими понятиями из области ментальной магии, прекрасно понимая, о чем идет речь, а в другом не мог объяснить какое-то простейшее явление. Однако спустя несколько часов увлекательнейшего просмотра мозаика начала складываться. И хотя в ней еще не хватало отдельных кусочков, надо полагать, расположенных в невосстановленной части памяти, закончив изучение добытого материала, я мог считать себя лучшим экспертом по крестражам. По крайней мере, в отдельно взятой Англии, в которой увлечение 'темной магией' далеко не приветствовалась.
Итак, что такое 'крестраж' и с чем его едят? Первое успешное создание 'якоря' для души приписывают древнегреческому магу Герпию Злостному. История не сохранила никаких деталей его жизни, помимо изобретения технологии производства крестражей и методики создания нового вида магических существ — василисков. Однако, судя по прозвищу, Герпий выделялся премерзким характером даже на фоне своих коллег, в те далекие и суровые времена не способных похвастаться человеколюбием. И сделало его таким именно создание 'якоря', о чем волшебники той эпохи были осведомлены. Ведь иначе не объяснить тот факт, что подвиг Злостного в ближайшие полтысячи лет никто не решался повторить.
Сама техника довольно проста. Для создания 'якоря' необходимо три вещи: заклинание, которое работает с тонкими материями и способно 'отщипнуть' кусок души мага, некий предмет, чья структура достаточно устойчива и не будет разрушаться от воздействия как самого огрызка оболочки, так и сопутствующего комплекса сдерживающих и защитных чар, а также высокий уровень мастерства проводящего ритуал мага. Так что поступок Тома Реддла, рискнувшего создать свой первый крестраж в шестнадцать лет и преуспевшего в этом нелегком деле, поневоле вызывал у меня уважение.
