Роулинг явно погорячилась, описывая внешность данного персонажа саги. Никакой лошадиной физиономии, столь полюбившейся фикрайтерам (которые явно забывали о родной сестре 'лошадки', в свое время уверенно входящей в десятку красивейших девушек Хогвартса), я у Петунии не наблюдал. Обычное лицо женщины средних лет, которое вполне можно назвать миловидным. Густые, отливающие бронзой волосы и подтянутая фигура только добавляли ей привлекательности, а фартук с кармашками и исходящий от женщины аромат свежей выпечки довершали образ среднестатистической английской домохозяйки.
— Здравствуй, Петуния! — не дав женщине раскрыть рта, сразу завладел я инициативой. — Меня зовут Альбус Дамблдор. Как ты наверняка помнишь, я являлся директором Британской школы чародейства и волшебства в те времена, когда там училась твоя сестра. И именно я написал тебе письмо с пояснением, что девочек, не обладающих способностями к магическому оперированию, Хогвартс принять в свои стены не может. В данный момент я по-прежнему занимаю этот ответственный пост, а потому не мог оставить без внимания произошедший в этом доме конфликт, в котором был повинен мой заместитель Минерва МакГонагалл, — тут я приобнял за талию старательно изображавшую тень за моим плечом профессора и вытащил под ясные очи миссис Дурсль. — Скажи, мы можем войти, чтобы я смог извиниться за недопустимые действия своей подчиненной?
Тетка Гарри нахмурилась. Неприязненно оглядев Минерву, она зло выдохнула:
— Так и знала, что вы не отвяжетесь!
Анимаг опустила голову, всем своим видом изображая раскаяние. Это вызвало у Петунии слабый отголосок удовлетворения. Тяжело вздохнув, она шагнула в сторонку и с оттенком обреченности протянула:
— Ладно, проходите!
— Благодарю, — отозвался я и первым вошел в дом.
Следом тихонько, как мышка, в прихожую прошмыгнула Минерва. Хозяйка небрежно махнула рукой, приглашая нас проследовать в большую комнату прямо по курсу.
— Петти, кто там? — из коридора, ведущего на кухню, навстречу нам вышел полноватый начинающий лысеть мужчина, который, поглядев на профессора, сразу принялся вопить: — Опять эта ненормальная?! Я вызываю полицию!
— Мистер Дурсль, не нужно беспокоить полицию! — твердо и властно заявил я.
— А ты еще кто такой?! — толстячок, жиденькие усики которого воинственно топорщились, с вызовом уставился на меня.
— Я — непосредственный начальник этой… как вы изволили выразится, 'ненормальной', и прибыл к вам, чтобы принести официальные извинения от имени руководства школы, а также выяснить, можно ли как-то урегулировать досадное недоразумение, явившееся следствием недостаточного профессионализма моей подчиненной.
Вернону потребовалось несколько секунд, чтобы переварить фразу.
— Извинения? — с сомнением протянул Дурсль и величаво кивнул: — Хорошо, я вас слушаю!
Я отрицательно покачал головой:
— Такие дела на пороге не решаются, вам ли этого не знать. Может, пройдем в гостиную и обсудим все, как цивилизованные люди?
Причин для возражений у Вернона не нашлось, поэтому мы вчетвером, миновав ведущую на второй этаж лестницу с неприметной дверкой, направились в просторную комнату. Судя по ее обстановке, семья далеко не бедствовала. Большой телевизор, музыкальный центр с коллекцией пластинок и кассет, которой наверняка мог позавидовать любой меломан, шикарные сервизы, красовавшиеся на полках шкафов, мягкая мебель… Короче, голодать Гарри явно не приходилось.
Хозяйская чета заняла удобный диванчик. Мы с профессором расположились на не менее удобных креслицах напротив Дурслей. Рюкзак — единственную деталь, которая явно противоречила образу высокопоставленного делового джентльмена, чтобы не мешался, мне пришлось снять и пристроить в ногах. Дождавшись, пока все рассядутся, я повернулся к своему заместителю:
— Минни?
Не отрывая взгляда от пола, та набрала воздуху в грудь и едва ли не скороговоркой заявила:
— Я прошу прощения за свое вчерашние поведение. Оно было абсолютно недопустимым. Пойдя на поводу у эмоций, я забыла о своем профессиональном долге, о возложенных на меня обязательствах и даже о правилах поведения, принятых в культурном обществе. Я не должна была применять магию, не должна была врываться в частные владения, и уж точно не должна была наносить вред вашему имуществу. Сейчас я понимаю, что моим действиям нет оправданий, и все же умоляю вас проявить снисхождение, принять извинения и позволить мне загладить свою вину.
МакГонагалл снова опустила голову, пытаясь спрятать налившееся краской стыда лицо, а я едва удержался от разочарованного вздоха. И это все? Незачет тебе, красавица! Могла бы придумать что-нибудь поудачнее! Мне, кстати, тоже незачет. За то, что поленился заранее ознакомиться с текстом речи и не вымарал из нее грубые психологические ошибки, пустившие насмарку всю подготовительную работу.
