И не успела Оля даже доказать последнее слово, как держала в своих руках вещи, занятые из гардероба Кати. А чтобы вам было лучше понятно, почему Оля была недовольна в такой ситуации, то только скажу, что лохмотья Екатерины были исключительно купленные в мировых кутюрье! Вы думаете, что тут такого плохого? А представьте себе на минуточку, что Катя ходит исключительно в платьях не выше колен, даже можно сказать не платьях, а маечках только украшенных различными блестками и бирюльками. А на ноги девушка надевала только десяти сантиметровые шпильки, даже когда шла в спортзал. Правда, только там она обувала на свои изящные ножки тридцать шестой размер кроссовок.
Поэтому пришлось Оли с самого утра делать макияж, чтобы не выглядеть в таком наряде не накрашенной серой мышью. Даша всю дорогу смеялась с недовольного вида своей подруги, которая оказалась такой хорошей, что согласилась подвезти ее в институт. Даша училась в национальном институте Культуры и Искусств, где ректором был известный Поплавский, который каждому поступающему обещал машину, дачу и славу, или все остальное, чего их душенькам хотелось, если они закончат этот вуз. В этой «академии чудес», как называли институт между собой сами студенты, случалось все то, чего себе только загадывал человек. Все сбывалось! Все, что их мозги могли ими нафантазировать. И Каневская Дарья Борисовна затесалась в абитуриенты «академии чудес» только для того, чтобы получить собственный остров и космический корабль, чтобы можно было без пробок добираться до любимых бутиков и салонов красоты на большой скорости, ведь Дашин воображаемый остров был отделенный от цивилизации целым океаном, чтобы ни один сосед ни сверху, ни снизу, ни слева, ни справа не мог бы ее побеспокоить.
— А что у тебя за такое странное желание — жить на необитаемом острове? — спросила Оля удивленно, пока они ехали по дороге в институт культуры.
— А ты бы пожила в той хрущевке, в которой я живу! — ответила Даша, надув губы. — Вот тогда сразу поймешь мои странные желания. Там стены такие тонкие, что слышно как сосед снизу рыгает с самого утра. А старая карга слева уже в пять часов готовит себе завтрак, грохоча сковородками, ложками и тарелками! Чего бы я не спала в такую глухую рань, если бы могла спать до полудня, будучи пенсионеркой? А слева у молодой пары их сопливый малыш ревет и ночью, и днем! Такое впечатление, что они его там режут и бьют целыми днями, а не забавляют. А сверху у меня живет молодой наркоша, который не спит вообще! Он целыми днями водит к себе таких же приятелей-наркош и они все вместе там бухают, ссорятся, дерутся, и это все под такую громкую музыку, что стены ходуном ходят! Я уже третью люстру поменяла, прикинь себе, подруга.
— Зачем? — не поняла Оля.
— Включи мозги, Олечка! Уже пора просыпаться!
— Да я уже проснулась давно.
— Что-то я не заметила. Раз ты не поняла, почему я три люстры сменила.
— Я до сих пор не могу понять, при чем тут твои люстры и тот сосед-наркоша!
— Ну, так говорю, музыку он врубает на полную катушку, от чего люстра качается и пританцовывает вместе с тем соседом и его друзьями в такт музыке! И прежние люстры свалились на пол. Хорошо, что не мне на голову.
— А не проще бы было, Дашенька, пожелать жилье без вредных соседей? — спросила Ольга, когда они доехали до учебного заведения, где «тусовалась» целыми днями ее подруга.
— А что можно было так? — удивилась Даша, открывая дверцу шикарного авто.
— Ну, мы и люди! Как мы сами себе усложняем свою жизнь! Даже не умеем правильно загадывать свои желания! — сказала Оля, но Дарья уже не слышала подругу так, как в это время была занята более приятным делом. Она бросала чертики глазами кому-то из толпы, улыбаясь такой очаровательной улыбкой, что если бы Оля была мужчиной, то, не раздумывая, упала бы к ее ногам, вымаливая о ее снисходительности, или прямо сразу потащила бы ее в ЗАГС, чтобы узаконить права на эту невероятную Богиню, чтобы никто другой не смог на нее посягнуть и пальцем. Ее подруга была ослепительной красавицей! Все в ней было идеальным! Бог тут постарался на славу, вылепливая такое милое личико с такими сладкими губками, которые так соблазнительно она надувала, когда чего-то хотела, что отказать ей было бы смертным грехом и страшным святотатством.
