Взгляд, что она на него бросила, оказался одновременно яростным и… жалким. Пораженный Бедек вдруг увидел ее – и себя тоже – бесполезными, ничего не значащими, бессмысленными. Он осознал, что они ничуть не лучше всех собравшихся вокруг. Каждого из жаждущих, чтобы их выделили, вывели отсюда, подняли над остальными. Каждый мечтал оказаться в сладостном центре внимания божественных глаз – исполненных жалости и сочувствия, знающих, что такое несправедливость и горькая доля. О да, внимания глаз бога, который их исправит.
Только у Бедека подобных желаний не было. Он явился сюда не за этим. Они с Мирлой отличались от всех остальных. Потому что у них-то ребенок пропал.
Дверь, как им объяснили, останется закрытой самое меньшее до полудня. А то и дольше. И даже тогда Пророк может не выйти. Им сказали, что когда он причащается собственной болью, то иногда не появляется по нескольку дней.
Да, но он ведь
Конечно. Я своими глазами видел человека в страшных муках, и Пророк забрал его боль.
Излечил его?
Нет, задушил. Передал его дух – обретший теперь покой – в руки Павшего. Если страдаешь от боли, окончить жизнь нужно именно здесь – понимаете, только здесь можно быть уверенным, что душа найдет себе дом. Здесь, в любящем сердце Павшего. Хочешь снова обрести ноги? И обретешь – по ту сторону жизни.
Бедек начал понимать, что Увечный бог, пожалуй, им не поможет. Во всяком случае, найти Драсти. И сразу же захотел вернуться домой.
Только Мирла его и слушать не желала. Жажда у нее в глазах не угасла, но сделалась иной, и то, что она теперь искала, не имело к Драсти никакого отношения. Бедек не знал, чего же именно она жаждет, но ужас объял его до глубины души.
Снелл пытался соорудить что-то вроде узла, в котором можно будет нести малявок – обе сейчас валялись без чувств на полу. Он проверил, что они дышат, поскольку слыхал, что, вырубая их таким способом, можно ненароком и убить, если слишком долго жмешь на грудь. Только он-то был осторожен. Он в таких случаях всегда был осторожен, хотя даже если одна вдруг умрет, всегда можно сказать, что она просто уснула и не проснулась, так ведь с мелкими случается? Пришлось бы еще заплакать, потому что этого от него ожидали бы.
Бедняжечка, только ведь она всегда слабенькая была, правда? Вокруг так много слабеньких детишек. А выживают только сильные и умные. В конце концов, так ведь мир устроен, а мир изменить невозможно, как ни старайся.
На даруджийском Верхнем рынке есть один торговец, всегда хорошо одетый и с кучей денег, и всем известно, что он покупает мелких. Десять или там двадцать серебряных советов, неважно, мальчик или девочка. А он уже знает других людей, богатых – торговец этот просто посредник, но если не хочешь, чтобы кто-нибудь потом дознался, иметь дело нужно именно с ним, ведь даже если тела потом и остаются, то их никто никогда не находит, а потому и вопросов никто не задает.
Путь туда нелегкий, особенно вместе с Мяу и Крохой, потому и нужно завязать узел вроде тех, которыми пользуются рхивийские мамаши. Вот только как это у них получается?
Дверь за спиной распахнулась, и Снелл в ужасе обернулся.
Стоящий на пороге мужчина был ему знаком – заходил сюда в последний раз вместе со Скаллой Менакис, – и Снелл тут же понял, что Снелл, дорогой Снелл угодил в беду. Он заледенел от страха, во рту сделалось до невозможности сухо, бешено забилось сердце.
– Они просто спят!
Мужчина вытаращил глаза.
– Что ты с ними сделал, Снелл?
– Ничего! Уходите. Ма и па нет. Они ушли в Храм Цепей. После придете.
Мужчина, однако, шагнул внутрь. Затянутая в перчатку рука небрежно отшвырнула Снелла от неподвижных девочек на полу. Удар потряс Снелла, страх заполнил его целиком, словно вышибло пробку. Мужчина опустился на колени и стянул перчатку, чтобы потрогать Мяу лоб, а Снелл отполз к дальней стенке.
– Я стражу позову… я кричать буду…
– Заткни свою пасть, пока я сам ее не заткнул. – Короткий, тяжелый взгляд в его сторону. – Я с тобой, Снелл, еще даже не начал. Все, что ты сделал, возвращается обратно. В тот день, когда пропал Драсти, в тот день, Снелл… – Он убрал ладонь со лба девочки и выпрямился. – Они что, одурманены? Отвечай, что ты с ними сделал!
Снелл собирался врать и дальше, но вдруг подумал, что если сейчас скажет правду, может статься, мужчина поверит потом, когда он будет врать про все остальное.
– Я их просто сжимаю немного, когда они сильно кричат, только и всего. Им даже и не больно, честное-пречестное.
Мужчина перевел взгляд на кусок мешковины рядом с Мяу. Наверное, сейчас сообразит, но доказать-то ничего не сможет, верно? Все будет в порядке. Все будет…
