Два быстрых шага, и руки – одна в перчатке, другая, покрытая шрамами, без – ухватили Снелла за тунику. Вздернули его в воздух, так что глаза оказались на одном уровне с глазами мужчины. Снелл разглядел в этих убийственных глазах что-то темное, безжизненный отблеск, готовый в любой миг разлиться и закаменеть, и любые мысли насчет вранья его покинули, вырвавшись наружу вместе с хныканьем.
– В тот день, – произнес мужчина, – ты вернулся домой, нагруженный сушеным навозом. Ты этого ни разу не делал прежде, и ни разу не делал с тех пор. Нет, твоя мать говорит, что навоз всегда собирал Драсти. Драсти, который в пять, так-растак, лет делал для своей семьи больше, чем когда-либо сделал ты. Кто собрал тот навоз, Снелл?
Снелл выпучил глаза так сильно, как только мог. Заставил дрожать подбородок.
– Драсти, – прошептал он, – но я его пальцем не трогал – клянусь!
Он даже и не хотел врать. Само вырвалось.
– За Напастиным городком или за Двуволовыми воротами?
– За воротами. Двуволовыми.
– Вы вместе пошли или ты за ним следил? Что там произошло, Снелл?
И тут глаза Снелла его выдали, инстинктивно дернувшись, так, что он не успел их остановить, – туда, где лежали Мяу и Кроха.
Глаза мужчины закаменели – именно этого Снелл и страшился.
– Я его не убивал! Когда я ушел, он еще дышал! Если вы меня убьете, про это узнают – вас арестуют – на виселицу отправят – не убивайте меня – не надо!
– Ты его оглушил и оставил там, а собранный им навоз унес с собой. В холмах за Двуволовыми воротами.
– Я потом вернулся – через пару дней – нет, на следующий день – его там не было! Убежал, и все!..
– Пятилетний мальчик, делавший все что мог, для своей семьи, взял и убежал, да? Может, это ты его заставил уйти, Снелл?
– Я не заставлял, его там просто уже не было, – разве я в этом виноват? Может, его кто-нибудь нашел и усыновил?
– Ты все расскажешь своим родителям, Снелл, – сказал мужчина. – Я вернусь вечером, может статься, поздно, но я вернусь. Бежать даже не вздумай…
– Он не убежит, – сказал голос у двери.
Мужчина обернулся.
– Беллам – какого…
– Учитель Мурильо, я останусь здесь и присмотрю за сучонком. А когда вернутся его родители, все им расскажу. Вы можете идти, учитель, и не беспокоиться о том, что здесь оставляете.
Мужчина – Мурильо – помолчал, разглядывая худого парнишку, который стоял, опираясь на дверной косяк и скрестив на груди руки.
Потом поставил Снелла на пол и отступил от него.
– Я этого не забуду, Беллам.
– Все будет в порядке, учитель. Лупцевать до полусмерти я его не буду, как бы мне ни хотелось и как бы он этого ни заслуживал. Нет, он у меня будет сидеть и играть со своими сестрами – как только они очнутся…
– Просто плесни им в лицо немного воды.
– Значит, как только плесну. И Снелл будет не просто играть, но всякий раз проигрывать и беспрекословно их слушаться. Если они захотят, чтобы Снелл стоял на голове и ковырялся у себя в заднице, Снелл так и поступит. Верно, Снелл?
Снелл знавал пареньков постарше вроде этого. Со спокойными глазами – спокойными только затем, чтобы как следует прихватить тебя, когда ты этого не ожидаешь. Этого Беллама он боялся сейчас даже больше, чем Мурильо.
– Только тронь меня, я все своим друзьям расскажу, – прошипел он. – У меня друзья есть на улице, они тебя найдут…
– А когда услышат, что звать меня Беллам Ном, то пошлют тебя подальше – моргнуть не успеешь.
Мурильо нашел глиняную чашку и наливал сейчас в нее воду.
– Учитель, – сказал Беллам, – я с этим справлюсь. Вы добились от него, чего хотели, – по крайней мере теперь у вас есть след, есть, с чего начать.
– Хорошо. В таком случае, Беллам, до вечера, и благодарю тебя.
Когда Мурильо ушел, Беллам запер за ним дверь и шагнул к Снеллу, который снова скрючился у дальней стены.
– Ты ведь сказал…
– Ну, мы ведь всегда так делаем, когда со взрослыми разговариваем, верно?
– Не трогай меня!
– Взрослых, Снелл, рядом никого – а что ты
Оставим их на время, поскольку омрачать себя беспокойством относительно мучений излишне жестоких у нас, по счастью, необходимости нет. Беллам Ном, будучи поумней многих, прекрасно знает – настоящий ужас не в том, что происходит, а в том, что
