Меньший колокол созывал на вече к Торгу у Ярославова подворья. А сегодня архиепископ велел созывать на площадь к Софии. Новгородцы толпами шли со всех концов — с Плотницкого, Славенского, Гончарного.
Перед мостом через Волхов Микула и Иванко остановились.
Их толкали, тискали. Вокруг стоял шум. Каждый хотел перейти через мост поскорее, чтобы стать ближе к помосту.
— Опоздали мы с тобой, — печалился Микула, — с кольчугой возились.
Весь Новгород был на ногах и двигался к детинцу. Обезлюдел Торг, биричам нечего было делать — теперь покупателей и медом сюда не заманишь. Осталось только навешивать замки и бежать со всеми. Кто откажется от такого зрелища! Ведь вече собирается не часто. Приятели встретили знакомого медовара, он возился у двери — никак не мог загнать ключ в замок. Микула взял его за плечо.
— Дашь по корчаге меду?
Медовар сердито гаркнул:
— Ты что? Глаза вылезли, не видишь? — Но, узнав Микулу, смягчился: — Тьфу! Никак замок не слушается, а ты с шутками…
Неожиданно послышалось:
— Беги на вече, мы посторожим. Больше ведра не выпьем. Замок не нужен.
Иванко оглянулся. Эти слова сказал одноглазый нищий. Он где-то оставил суму и держал в руках длинный суковатый посох. Худое, обнаженное по пояс тело его поражало выпирающими из-под сморщенной кожи ребрами. От солнца и ветра кожа огрубела, почернела, будто ее коптили на огне.
— А! Микола! — дружески улыбаясь, обратился Микула к одноглазому.
— Я! — живо откликнулся тот.
— Что ты высох так?
— В святые пробиваюсь. Кости есть, кожа есть, — он пощупал свои бока, грудь, — в пещеру класть можно, не протухну. В Киев пойду, там есть место в лавре.
Раздался хохот. Медовар плюнул и перекрестился.
— Тьфу! Богохульник! Я тебя к епископу… Вишь, какой святой нашелся!
Одноглазый не растерялся:
— К епископу? Так я же и хотел к нему идти. Тебя искал. Расскажу епископу, как ты крестом осеняешь себя, а мед в корчаги не доливаешь. Не к святому ли Петру понесешь ты украденное?
Медовар, словно иглу проглотил, умолк. И ключ его сразу же вошел в замок. Не глядя на одноглазого, медовар скрылся в толпе.
— Кто это? — шепотом спросил Иванко у Микулы.
— Миколай. Бродит по земле, бросает его судьба, как ветер листья. Закупом был, изгоем в монастырях, а потом прогнали. Работать не может, здоровья нет, а кормить даром в монастырях не хотят. Вот и бродит нищим, хлеба просит.
Медленно шли они через мост, еле двигались. Легче стало, когда вышли в детинец, но и там нельзя было пойти быстрее — впереди были головы и спины.
— Жарко, — намекнул Иванко на кольчугу.
— Ничего, зато не будет холодно.
— Не увижу ли я тут Якуна?
— Ищи иголку в сене!
Наконец добрались до площади, их словно волной сюда прибило.
— Глянь, вон видишь помост, там будут архиепископ и посадник, — толкнул Микула Иванку.
Иванко поднялся на цыпочки и над головами увидел высокий помост перед храмом Софии.
— А князь? — спросил Иванко.
— И князь, и Дмитрий там будут. Смотри, смотри, уже выходят!
Первым взошел на помост архиепископ в раззолоченных ризах, поодаль, в сторонке, остановился Мстислав, а потом, пропуская Дмитрия перед собой, появился посадник. Он подошел к архиепископу и начал что-то шептать ему.
— А там бояре, вон смотри, на паперти, — показывал Микула рукой, но Иванко не видел их, ибо паперть была за помостом.
Площадь гудела тысячами голосов.
— А нам будет слышно? — обеспокоился Иванко.
— Услышишь! — крикнул Микула.
Иванко теперь не отрывал глаз от помоста. Вдруг трижды ударили в колокол.
— Чтоб замолчали все, — пояснил Микула.
И верно, шум начал утихать.
Кирилл устроился лучше всех галичан. Он стоял на крыльце монастырского книгохранилища, а это было очень близко от помоста. Андриан помог ему в этом. Вчера шепнул своему гостю, что утром вече собирается.
— Хочешь все увидеть — ночуй у меня. Выйдем, когда все соберутся.
Мог ли перечить Кирилл? Да он с радостью поблагодарил Андриана, только вечером сбегал к своим и предупредил их, что ночевать будет у монаха Андриана.
С высокого крыльца хорошо видно всю площадь. Кирилл силится увидеть, где стоят галичане. Рассыпались они повсюду между новгородцами. Вон стоит Иванко с Микулой, а вон два дружинника, а там, слева, еще трое.
— А кто это напротив нас? — наклонился Кирилл к уху Андриана.
Андриан дернул его за руку и тихо ответил:
— Сейчас скажу, подожди… То купцы заморские… Не разговаривай громко, их биричи недалеко стоят, услышат.
У крыльца высокого каменного строения, вдоль стены, — широкий помост со скамьями. На них сидят безбородые напыщенные чужеземцы.
— Тот, который с самым большим посохом, — продолжал Андриан, — купец из Дании. Много денег имеет.
— Дания? — вопросительно посмотрел Кирилл.
— Есть такая страна на море, там, где солнце заходит.
— Как много их! — удивляется Кирилл.
— Много. Множество товаров к нам везут, но и от нас немало берут. Два двора занимают, немецким и готским те дворы называются. Пускай живут — хороший люди. Только тот, толстый, вельми лукавый — свейский купец.
— Который? — переспросил Кирилл.
— Тот, что возле высокого сидит. Хитрый, не любят его наши купцы.
