А поскольку и хозяйка, и Ивка были уже изрядно пузаты, советы были исключительно о родах. Каждая женщина торопилась рассказать о себе, перебивала товарок и захлебывалась словами.
Так как хозяйка, у которой уже было двое детей, давно наслышалась местных историй, все внимание было перенесено на Ивку.
— Со мной как было, — тараторила широкая и плоская, как грошик, коротышка, — просыпаюсь ночью, иду по нужде на двор, а из меня ну прямо как водопад. Льет и льет. Льет и льет. Это значит, водяной пузырь лопнул, схватки близко. Ты с собой тряпок набери, дыру затыкать.
— Когда все начнется, ты ходи побольше, — поучала Ивку немолодая тетка с редкими, скрученными в рогалик пегими волосами, сквозь которые просвечивала бледная кожа на голове. — Будешь валяться, только дольше промучаешься. Не ленись, ходи через боль. Всех своих дочерей заставляла, и быстро, дурынды, разродились.
— Кричи, не стесняйся, — советовала совсем юная девочка с усыпанным веснушками ярко-розовым лицом. — От крика оно легче. И за руку кого-нибудь держи, помогает. Я вот мамку держала, так у нее потом синяки долго пройти не могли.
— Если ребенок сразу не кричит, то надо ему рот прочистить, а потом взять за ножки и потрясти хорошенько. А то еще хорошо окунать его то в холодную, то в горячую воду, — снова вступала немолодая тетка.
Ивка кивала головой, старалась не задремать прямо на стуле. Уж наверняка ее Ма все не хуже знают. Помогут, когда время придет. А после несытного ужина из плошки молока и куска хлеба клонило в сон. Монотонный стук капель по крыше убаюкивал не хуже колыбельной.
Наконец женщины с их советами разошлись, и Ивка устроилась на скамье на тонком, набитом соломой тюфяке. Подложила под голову котомку, укрылась мягкой от многочисленных стирок дерюгой и провалилась в сон.
Чеканка серебряной каплей упала на грудь. Прожгла кожу. Стала погружаться вглубь тела, поднялся к потолку розовый дым.
Нет, нельзя! Ивке чеканка все равно не поможет. Она из Милограда. Они проклятые. И деньги зря пропадут. Новый дом, сытная еда, клавесин…
Ивка рывком оторвала голову от подушки. Голова была тяжелая, соображала плохо.
Раскалившийся амулет жег невыносимо: шею, ключицы, впадину между грудей. Хвост стоял рядом, рычал нетерпеливо, тянул Ивку за подол платья. Девушка, покачиваясь со сна, подхватила мешок, накинула тесемки на шею, проверила, застегнуты ли все потайные кармашки на юбке. Тихонько рванулась к двери.
На темной улице ничего не было видно. Неясно, куда и от чего бежать. Ивка заметалась было, но Хвост упорно тащил ее за собой.
Вдруг неизвестно откуда взявшаяся ледяная волна сбила с ног, сильно ударила обо что-то острое. Перевернула. Понесла. Ничего не понимающая Ивка, до ужаса испуганная, пыталась вынырнуть, глотнуть воздуха, закричать. Но вода крутила, засасывала беззубым ртом, накрывала с головой. Непонятно было, где верх, где низ. Где спасение, а где погибель.
Намокшая одежда тянула ко дну. Сапоги стали многопудовыми, висели на ногах как тяжелые гири. И никак было их не скинуть.
Ивка изо всех сил била по воде руками, но это помогало мало. Она ведь так и не научилась плавать. Почему она была такая дура? Ну почему?
От нехватки воздуха рвет грудь. Нельзя! Нельзя дышать. Терпи-терпи-терпи… А-а-а! Вода заполняет рот, раздирает легкие. Больно! Как же больно. Зачем?
Кто-то схватил ее за воротник платья, потянул наверх. Ивкины руки ухватились за скользкую собачью шею. Хвост! Пес доволок ее до плывущей в пенистой воде калитки от ворот. С трудом удерживаясь окоченевшими руками за мокрые доски, Ивка задыхалась, кашляла, выплевывая мутную воду.
Разлившаяся река несла их очень долго. Ивка потеряла счет времени. Наконец ноги достали до дна. Ивка шагнула, толкая перед собой калитку. И, с трудом переступая по вязкому дну, побрела в ту сторону, куда бежал Хвост. Воды стало по грудь, потом по пояс, потом по колено.
Смертельный ужас отступил. Было невыносимо холодно. Ивку затрясло, застучали зубы. Стало очень себя жалко. Из глаз, наконец, брызнули слезы. И она все брела и брела по колено в воде, тяжело переставляя занемевшие ноги.
Ивка поскользнулась, упала на четвереньки, сил встать уже не было. Но Хвост не давал лежать, толкал лапами, кусал за руки, тянул за одежду так, что трещала ткань. Ивка попыталась подняться. Ничего не получилось. Пес куда-то исчез, оставив ее в холодной темноте. Зачем она отправилась в Путь? Теперь она никогда не вернется домой. Не обнимет Ма, Па, Верику. Не сядет греть руки у жаркого очага. Ничего вокруг больше не осталось, только холод. Вечный и непобедимый, как смерть. Ивка свернулась калачиком, насколько живот позволил, обняла себя руками за плечи.
Стало вдруг тепло, даже жарко. Как в детстве, на руках у Ма Оницы. Все несбывшееся, все печали отошли прочь. Осталась только огромная, на весь мир, зыбкая колыбель, нежно принявшая Ивку в необъятные перины.
Лай… Откуда здесь лай? Не нужен. Мешает. Не дает уснуть.
Чавкают по грязи сапоги. Откуда здесь сапоги? Здесь только Ивка. И темнота.
Приближается свет, слепит глаза.