Данте и философия полностью

Можно предположить, например, что эта оплошность чисто случайна. Правда, Данте обычно не называет имен собственных, не имея на то некоторых оснований; но случай Сигера мог быть исключением. Однако поверить, что Данте совершил эту ошибку случайно, мешает то, что он совершил ее дважды, и при столь похожих обстоятельствах, что невозможно не усмотреть в этом признака преднамеренности. Впрочем, это известный факт: в песни XII Рая (стихи 139–141) Бонавентура так же, как Фома Аквинский, представляет, в свою очередь, окружающих его Учителей. Среди них находится «il calavrese abate Gioacchino, / di spirito profetico dotato» [«…вещий Иоахим, / который был в Калабрии аббатом»]. Это явный выпад против Фомы Аквинского, недвусмысленно отказывавшего Иоахиму Флорскому в пророческом даре[347]; но еще больший выпад против Бонавентуры, который считал Иоахима справедливо осужденным невеждой и которого Анджело Кларено обвинял в том, что он предал суду и приговорил к тюремному заключению Иоанна Пармского, своего предшественника на посту генерального министра ордена, за то, что тот исповедовал учение Иоахима[348]. Допустить, что Данте совершил две ошибки такого масштаба, причем одинаковых по своей природе, означало бы слишком мало доверять его суждению.

К тому же достаточно немного вчитаться в тексты, чтобы убедиться в том, что Данте в обоих случаях очень хорошо знал, о ком он говорит. Представить Иоахима как пророка означало придать ему именно то качество, которое отвергали за ним брат Бонавентура и брат Фома, видевшие в нем лишь лжепророка. Что касается Сигера, обилие подробностей, с которыми Дате его описывает, убеждает в том, что он не заблуждался насчет своего персонажа. Если он не знал о нем всего, то, по меньшей мере, знал, почему поместил его в Рай. То, что́ Данте нам говорит о Сигере, можно суммировать следующим образом: это был преподаватель философии факультета искусств Парижского университета, пострадавший за то, что учил некоторым истинам, и с тех пор ждавший смерти, которая все медлила. Оставим в стороне проблему смерти Сигера Брабантского, которая не затрагивает нас непосредственно[349]; все прочее поддается исторической верификации. Сигер преподавал философию в Париже; мы до сих пор имеем возможность прочитать многие из его трудов; он был одним из философов, против которых были направлены осуждения 1270 и 1277 гг.; ему было назначено предстать перед трибуналом инквизитора Франции, Симона де Валя, 23 октября 1277 г.[350]; и хотя к этому времени он, вероятно, уже обратился в бегство, одного этого назначения достаточно, чтобы оправдать определение «invidiosi» [ «неугодные»], которое употребил Данте, говоря об истинах, veri, коим учил Сигер. Каковы бы ни были последующая жизнь и конец этого магистра, факт состоит в том, что его университетскую карьеру сломало осуждение 1277 г. Следовательно, свидетельство Данте о Сигере исторически корректно. Но признание тезиса о. Мандонне предполагает, что Данте, зная, что Сигер был философом и что этот философ был осужден за некоторые из своих философских мнений, осмелился провозгласить эти осужденные мнения истинными, даже не зная, в чем они состояли[351].

Такое предположение маловероятно. Тем не менее, историческая строгость о. Мандонне привела его к еще более невероятной позиции. Текст Данте настолько очевидно проводит ту мысль, что Сигер царит на небе в качестве философа, что даже о. Мандонне не мог этого не заметить. А коль скоро он это заметил, его безупречная добросовестность и талант заставили его признать это, причем признать с полной ясностью. Но так как о. Мандонне придерживался того мнения, что Данте не знал учения Сигера, он пришел к мысли, что Данте поместил Сигера на небо, потому что Сигер был философом, хотя Данте не знал, в чем конкретно заключалась его философия[352].

Этот тезис не только неправдоподобен, он еще и противоречив. Ведь если Данте выбрал Сигера как представителя философии, он сделал это, как превосходно показывает сам о. Мандонне, именно тому, что хотел поставить рядом с Фомой воплощение ученой философии, «представителя современной мирской науки – ари-стотелизма. Вот почему Данте отводит Сигеру место по левую руку от Фомы Аквинского, тогда как Альберт Кёльнский, учитель и наставник Фомы, находится от него по правую руку. В действительности Сигер здесь как бы замещает Аристотеля, которому не было доступа в Рай. То, что Данте хотел поставить рядом со св. Фомой представителя мирской науки, настолько очевидно, что он позаботился о подробной характеристике Сигера, дабы никому не пришло в голову, что тот был теологом»[353].