А: Не то, чтобы не хватает, но в ней есть перекос. В ней всего хватает, но распределено и поставлено по местам
Д: То есть, иллюзия состоит в том, что мы сохраняем свою индивидуальность?
А: Да. В христианстве об этой иллюзии говорят косвенно – через указание на тленную, смертную природу нашего земного бытия. В Валаамском монастыре я видел один лубочек: стоит Смерть в саване с косой, а рядом – гроб. И она, показывая на гроб, говорит: «Человече, вот тебе и цель, и смысл, и итог всей земной жизни». Вот таким образом православие указывает на иллюзию. Но не нашего «я», а нашего земного существования. Так в чем перекос нашей человеческой системы ценностей?
Д: Примат материального?
А: Да. Это очень близко. Но я бы хотел, чтобы вы сказали точнее.
Д: Главной ценностью должно быть духовное начало, а не какие-то ценности этой жизни.
А: Это уже гораздо ближе. Перекосом в системе ценностей, возникающим в силу иллюзии существования нашего «я», является приоритет нашего посюстороннего нынешнего существования. А это существование обладает определенными характеристиками: для того, чтобы оно процветало, необходимо лгать и лицемерить.
Д: Я думаю, что такие блаженные, как Ксения Петербургская, например, находясь здесь, жили уже там. Человек блаженным становится, когда ведет потустороннее существование.
А: Но счастливы-то они были здесь, а не там.
Д: А вот это вопрос, Саша, где они были счастливы. Для них просто разделения на «здесь» и «там» уже не было.
А: Наверное. Тогда почему мы придерживаемся этого разделения?
Д: Они свои страхи преодолели и, видимо, ничего уже не боялись просто. А мы за свои страхи, а заодно и за посюсторонность нашего бытия, все еще «придерживаемся».
А: Видимо, да.
Д: Видимо, с Ксенией уже случилось все самое страшное, чего она боялась, и она утратила страх.
А: Да. А с нами самое страшное случается, когда уже все равно – перестанем мы бояться или нет. Мы вплотную подошли к вопросу: откуда возникает структура эго? Действительно она возникает вследствие примата материальности, вследствие того, что мы погружены в посюсторонность нашего бытия, где самыми главными становятся материальные, то есть чисто внешние критерии успеха.
У: Основное условие выживания в таком мире – это угнетение Божественного в себе.
Д: Но это все-таки не совсем так. Если перекрыть у себя канал связи с Божественным, то, как бы человек ни старался и ни обманывался, он счастлив все равно не будет.
А: Но внешние критерии счастья у него будут все.
Д: А много ли стоят эти внешние критерии? Мы уже обсуждали вопрос статистики самоубийств в Швейцарии. Получается, что эти внешние критерии тоже очень условные и очень иллюзорные.
А: Даша, они не могут не быть иллюзорными, потому что мы начали наш кусочек рассуждения с того, что все базируется на иллюзорной природе нашего существования, нашего бытия. В чем разница между буддизмом и христианством? Буддизм просто более радикально говорит об иллюзорной природе нашего «я» вообще. Христианство более мягко, уклончиво и не так радикально говорит об иллюзорности нашего земного существования, оставляя субстанциональность души неизменной.
Д: Видимо, поэтому у западного человека эговый спазм настолько сильнее.
А: Не столько эговый спазм, сколько мощная деградация. Впрочем, можно сказать, что и спазм – во всяком случае, вытащить его оттуда представляется маловероятным.
У: А cui prodest – кому это выгодно? Почему христианству нужен такой подход?
А: Ну, это ты очень глубокий вопрос задаешь, Ульяна. Видимо, отцы Церкви как-то боялись, что народ разбредется «кто в лес, кто по дрова». Ведь об иллюзорной природе даже и земного существования в христианстве говорится мало: она не иллюзорна – она изменчива и преходяща, мы
Д: Смелости не хватило. Почему у буддистов хватило? Как-то у них все проработано.
А: Там духовный климат всегда был намного здоровее.
Д: Почему, Саш?
