И еще одна странность – ему было легко. Да, он умирал и больше не ждал чуда, да, его тело ослабло до предела и каждая его клеточка была больна, но сейчас ему хотелось есть, а на кухне его ждали близкие люди, приготовившие для него этот вкусно пахнущий бульон, так что – еще один урок, усвоенный по ускоренной программе – он решил радоваться настоящему, ценить момент и просто отсекать все другие мысли.
Медленно, преодолевая головокружение и опираясь на дрожащие руки, Антон сел, впервые за несколько дней приняв вертикальное положение. Перед глазами тут же начали разворачиваться черные дыры, засасывая в себя мир, но он закрыл глаза, сделал пару глубоких вдохов, давая организму время привыкнуть к новым требованиям, и мир не исчез. Это была крошечная победа, возможно, одна из его последних, но сейчас Антон просто наслаждался ее вкусом. Где-то теряешь, где-то находишь, подумал он, я проиграл свою жизнь, но, если верить старику, выиграл нечто гораздо более ценное – свою душу.
Посидев несколько секунд, Антон так же медленно откинул одеяло и спустил ноги с дивана. Его новый спутник – озноб, тут же вгрызся в незащищенное тело, Антона затрясло, ногти на пальцах стали синими, больше всего ему захотелось вернуться в постель, закутаться в теплое одеяло и свернуться клубочком… Но это были не его мысли, это были мысли озноба, ледяного дыхания смерти, поэтому он просто побыстрее надел носки, сунул ноги в тапочки и потянулся за халатом. То, что живое – то теплое, подумал Антон, а в моем теле поселился холод и с каждым днем вытесняет оставшееся тепло.
На то, чтобы дотянуться до халата, лежащего в ногах его постели, ушло несколько минут, за это время его просто трясло от холода и от усталости. Надену халат и отдохну, пообещал себе Антон. Сделать паузу было даже приятно, закутавшись в толстый махровый халат и накинув сверху одеяло, Антон сидел, прислушиваясь к уютным звукам, доносившимся из кухни и наслаждаясь теплом, отвоевывающим его исхудавшее тело. Пожалуй, возьму одеяло с собой, решил он, благо, оно было легким, почти ничего не весило, но грело отлично – какой-то современный материал, за который Антон отвалил немалые деньги совсем в другой жизни, как будто сто лет назад.
Что-то кольнуло в правой ноге, сильно и резко, как будто невидимая игла. Антон дернулся и очнулся от приятной полудремы, в которую начал погружаться от тепла. Первой мыслью было: какое-то насекомое забралось в квартиру и ужалило его, осенью все насекомые просто зверели, это он помнил еще с детства. Антон поднял ногу, боясь увидеть на ней кого-то ужасного, но ничего не увидел, лишь чистую белую поверхность носка. Уже хорошо, решил он, даже если кто-то меня ужалил, хоть не до крови. И тут укол повторился, только на этот раз Антон своими глазами видел, что ничто его не кусало. Может, насекомое залезло в носок, предположил он, какая-нибудь мошка, они бывают совсем крошечные, а жалят не хуже пчел. Вся суть жизни, подумал он с грустной улыбкой, самые незаметные и незначительные мелочи порой оборачиваются самыми большими бедами. С трудом наклонившись, он опустил резинку носка… кое-что там, все же, было – не насекомое, а яркая язва на самой щиколотке с наружной стороны, свежая и влажно поблескивающая. Антон уставился на нее, как зачарованный, и, что странно, никаких мыслей в голове не было, как и страха или грусти, или хоть каких-то чувств.
Может, в моей душе тоже появились такие штуки, подумал он, поэтому я больше ничего не чувствую?
Поражаясь собственному спокойствию, он натянул носок и попытался встать. Какой смысл переживать или пугаться, думал он, когда все уже известно и все решено. Это финишная прямая, та самая, по которой летят без тормозов, и уже без разницы, отказали они или ты просто на них не нажимаешь.
Хватаясь за каждый предмет обстановки, Антон добрался до двери и с усилием повернул ручку, раньше он и не замечал, какая она тугая. И неправильная, подумал он, опять удивляясь как мозг может вытащить самую бесполезную в данный момент информацию. Он и сам не помнил, когда увидел по телевизору тот сюжет о противопожарной безопасности, где рекомендовали ставить не круглые ручки, потому что при высокой температуре они накаляются и их невозможно повернуть, а длинные, на которые надо нажимать – такая даже если накалится, на нее всегда можно нажать другим предметом или даже ногой. Справившись с дверью, он медленно вышел в прихожую и направился в кухню на сильный и все еще аппетитный запах. Ну, хоть это я чувствую, подумал он, хотя он чувствовал еще и радость от того, что встал и что впервые за долгое время хочет есть.
Как будто какая-то душевная анестезия, подумал Антон, держась за стены и медленно приближаясь к цели, умирающим ведь дают самые сильные обезболивающие. И теперь я не чувствую ни страха, ни паники, ни отчаяния, все эти болезненные чувства заблокированы и отключены, остались только немногочисленные положительные. Главное – они еще есть.
