Серое небо опять нависало над городом, дождя не было, но ветер, в котором уже чувствовались первые нотки осени, трепал одежду и свистел в узких грязных проулках за пределами центра. Шел 5й день поисков, но пока они так никого и не нашли. Антон кутался в толстую фланелевую рубашку, но очередной порыв ветра безжалостно выдувал все тепло, накопленное его тающим телом.
За три дня они прочесали парк, вокзал и ближайшие улицы, прошли по тому переулку, куда свернул старик в тот день, когда Антон видел его из автобуса. Ничего. Он как будто растворился в сыром воздухе, а может, вообще никогда не жил. Они тратили на поиски почти весь день, Антон передвигался крайне медленно и часто отдыхал, но каждый раз вставал и снова сворачивал на очередную улицу и спрашивал очередного продавца газет или уличного попрошайку. Он и сам не понимал, как еще может ходить и выдерживать такую нагрузку, да и не хотел понимать, призрачная надежда стала его топливом. Теперь, она – единственное, что у него осталось, утром после той ночи на ковре, он позвонил и уволился с работы. Такой поворот событий казался ему совершенным безумием еще два месяца назад, как если бы ему сказали, что пришельцы высадятся на Красной площади и официально потребуют аудиенции у папы Римского. Но он на самом деле позвонил и, сославшись на здоровье, закончил свою карьеру в одном из крупнейших банков города. Финишная прямая, сказал себе Антон, повесив трубку, к черту тормоза.
Теперь я официально безработный, подумал Антон, глядя на узкую глухую улочку, ветер гонял по покрытому выбоинами асфальту обертки, пластиковые стаканчики и разорванные пакеты. Теперь я на другой стороне, и возможно, стану одним из обитателей этого призрачного мира.
На 4й день они решили расширить круг поисков, углубляя все дальше в промышленную зону, уходя все дальше от чистых, хорошо освещенных улиц центра, и Антон снова открыл для себя мир, о котором и не подозревал, хотя жил почти бок о бок с ним. Призрачный мир, где все окрашено в серый, где дни не имеют названий, а часы всегда показывают без «пяти сумерки». В этом мире жили люди, ставшие невидимками для тех, кто спешил на работу, в школу или на гулянки, особый вид жителей сумеречной зоны, у которых не было ничего, кроме этих бесконечных дней, наполненных борьбой за выживание, за лучшее место для ночлега, за привилегию порыться в мусорном бачке на главной улице. Они жили в параллельном мире, жизнью, о которой такие как Антон ничего не знали и не хотели знать.
– Жутковато здесь, – сказала Рита, кутаясь в свитер, доходивший ей почти до колен, – глядя на эти улицы, я готова поверить, что никакого нищего нет, что это был демон или сам дьявол.
– К этому и идет, – согласился Антон, ежась на холодном ветру.
Он сидел на пустом ящике возле заколоченного склада, давая отдых распухшему колену и слабеющим с каждым днем ногам. День только перевали за полдень, но здесь тени роились по углам, а серое небо казалось вечерним. Улица была совершенно безлюдной, если в остальных зданиях и были люди, то они ничем себя не выдавали, как последние выжившие после апокалипсиса, боящиеся собственных теней. Только ветер гулял между невысокими зданиями, о предназначении которых Антон даже не догадывался. Он завернулся в рубашку, как в одеяло, поражаясь тому, насколько меньше его стало. Неужели когда-то я был таким, думал он, что заполнял собой всю эту ткань?
Но слабость была не единственным стервятником, терзающим его умирающее тело, он почти ничего не ел, но, все равно, тошнота то и дело накатывала тяжелыми волнами. Один раз он даже блевал в узком проулке между двумя магазинами, скорчившись за мусорным контейнером и сгорая от стыда. Хотя, «блевал» – слишком громкое слово, поправил себя Антон, скорее мой желудок пытался избавиться от того, чего в нем не было. Иногда ему казалось, что он сейчас отключится, просто упадет и уснет, или что это там с ним бывало. И тогда он начинал щипать себя, но это не помогало, наступал период полной темноты, провал, а потом он вдруг обнаруживал себя идущим по улице рядом с Ритой и Аннетой или сидящим на лавочке или прямо на бордюре. «Ты начал отключаться, – сказала Аннета, когда он в первый раз спросил, что с ним было, – мы вовремя заметили, что ты сейчас грохнешься в обморок, и посадили тебя». И опять горячая волна стыда утопила его, в последнее время ему все время было неловко и стыдно за себя, но Антон открыл, что к этому нельзя привыкнуть.
А иногда его мозг отключался, а тело продолжало идти, и это тоже пугало его не меньше, чем заплетающиеся ноги и необходимость присесть. Я превращаюсь в зомби, подумал он, когда в очередной раз вынырнул из темноты и обнаружил себя шагающим по переулку. Ходячий мертвец – вот кто я такой.
– Ну как, отдышался? – спросила Аннета, она стояла рядом и с тревогой всматривалась в его лицо. Одышка – так звали его новую подругу. И, похоже, намерения у нее были серьезные. – Ты такой смешной в этих штанах и огромной рубашке.
