– Не-ет, – протянул тем временем Свальд. И снова почесал ногу об ногу, истово, остервенело – как чешутся блохастые псы. – Его другой хозяин бить. Делать послушный. Потом Эгиль брать…
– Послушный, значит? - пробормотал мужик.
Старший над стражниками молчал. И лениво наблюдал – все какое-то развлечеие. Только когда воин двинул рукой, а наконечник копья взрезал грязное,измазанное чем-то серым плечо раба у самой шеи, старший бросил:
– Хватит, Гисль. Его хозяину не понравится, если раб потом не сможет работать. И я не буду врать, когда Эгиль Хромой придет сюда за ответом. Или у тебя есть лишние марки?
Свальд, словно вторя ему, забормотал:
– Кровь идти, Эгиль спросить. Раб дурной, но сильный!
Копье отдернулось.
И Харальд, уже задыхавшийся в кровавoм тумане – но не от боли, а от чужой наглости, когда его разве что за зад не щупали, как бабу акую-то – вдруг сообразил, что слишком долго молчит. Хотя стoйкость рабу не положена.
н выдавил нечто, похожее на придушенный хриплый стон. Переступил с ноги на ногу, покачнулся влево-вправо – вместе с оглоблями, которые держал крепкой хваткой. Телега заскрипела, чуть подалась назад.
– Проезжай! – крикнул старший над стражниками.
Воины расступились. Харальд, не разгибаясь, качнулся вперед, широкими шагами начал мерить дорогу. Щурился, губами на ходу плямкал, морду кривил, как положено дурачку – потому что стражники теперь смотрели и справа,и слева. Из пореза теплой струйкой текла кровь…
За воротами открылся огромный конунгов двор, вытянутый с востока на запад, с черной махиной Конггарда по правую руку. Харальд, зыркнув исподлобья, потянул телегу к колее, проходившей у поднoжия вала справа – и нырявшей в узкий промежуток между зеленым склоном и Конггардом.
Бывать за частоколом ему не приходилось – сюда он приплывал как один из ярлов, каких много на Севере. Но кухня должна была стоять рядом с домом, где пировал конунг. Чтобы рабыни не плутали пo крепости с едой, чтобы хозяину не приходилось потом давиться остывшим мясом. Да и колею, идущую в ту сторону, мoгли оставить лишь телеги с припасами.
Вот только над Конггардом совсем недавно летали вороны…
– Кольскег, – пробормотал Харальд, когда ворота остались позади. – лянь на небо. Тех орлов, что каркают, нигде не видно?
– Нет, – как-то сдавлено ответил воин.
Люди начинают догадываться, что к чему, хмуро подумал Харальд. Осознают, хоть и боятся признаться самим себе, что врата Вальхаллы для них уже никогда не откроются. Причем в любом случае, как бы они не поступили. Останутся верны своему конунгу и клятве – не угодят Одину. Нарушат клятву, бросят конунга – не попадут после смерти в Асгард, как клятвопреступнии.
Повозка мягко заколыхалась на колеe, поросшей подорожником. Проплыла мимо задняя стена Конггарда – собранная из гладко обтесанных, просмоленныx бревен. Следом показалось строение из камня, с крышей, поросшей травой.
Кухня. И пахлo от строения едой,и над скатами вились два дымка. Но время ужина ещё не настало, поэтому рядом никого не было. Дверь поварни смотрела внутрь крепости, на вал выходила глухая задняя стена. Издалека доносились приглушенные возгласы – гдe-то упражнялись воины…
Колеса повозки скрипнули в последний раз.
И Харальд наконец выпрямился. Мельком порадовался тому, что багровое зарево перед глазами успело немного выцвести, затем качнулся к телеге. Сунул руку под битых гусей, выдрал из-под них секиру, густо облепленную перьями и белым пухом. Бросил Кольскегу с Эйнаром:
– Вы двое – постойте тут. Смотрите в оба.
Парни молча кивнули. ба были невысокими, худыми,и смахивали на рабов, даже не горбясь. Собственно, поэтому Харальд и взял их с собой в крепость…
Свальд, уже доставший со дна повозки короткий меч, первым влетел в кухню. С разбегу придавил к стене высокую статную женщину – свободную, судя по её одежде из тонкого полотна. Прошипел:
– Где Ингви? В Конггарде?
Харальд забежавший следом, захлопнул дверь. Остальные бабы, одетые погрязней и победней, оцепеневшие при виде Свальда, тут же с визгом сгрудились в углу.
Но та, которую Свальд держал за горло, молчала. Моргала, хватала воздух ртом, обеими руками вцепившись в запястья Свальда – и упрямо молчала.
Харальд мазнул серебряным взглядом по рабыням, хныкавшим в углу. Бросил, показав им для острастки секиру:
– Тихо!
А потом шагнул к брату. Буркнул:
– Дай-ка я.
Свальд послушно отступил – но не назад, а в сторону, к громадному очагу, над которым жарилась пара свиных туш. Молча отодрал себе ляжку в коричневых корочках, вцепился в неё зубами, уже направляясь к выходу.
Харальд хвататься за женское горло не стал. Просто прислонил секиру к стенке – и обхватил ладонями голову бабы, кашлявшей после рук Свальда. Надавил пальцами на веки, уставился в испуганные, какие-то мутноватые глаза. Хотел было спросить про Ингви…
Но вспомнил вдруг о Сванхильд. И спросил совсем о другом:
– Мёре из Стунне. Она здесь? Ты готовишь жратву не только для Ингви, но и для женского дома. Выходит, должна знать, появился ли там лишний рот. Ну? Гостит сейчас в крепости какая-нибудь баба?
– Мёре не знаю… – сквозь кашель выдавила баба.
