– Может, - спокойно согласилась баба. - Многиe так думают. Но вслух никто ничего не скажет. Ингви скор на расправу. после того как стольф, его старший, чуть не умер, стал ещё строже. Уже восьмерых из своего войска повесил в священной роще как рабов. Хотя они были свободными людьми.
Поспрашивать бы её подольше, недовольно подумал Харальд. Но времени мало…
го почти совсем нет.
– Астольф здесь, в крепости? - спросил он, на пробу отпуская плечи поварихи.
Та даже не дернулась. Отозвалась, глядя равнодушно – словно это не её держали за горло совсем недавно:
– Старший Ингвисон вместе с конунгом Хольгером Рыжим нынче сторожит фьорд. Сидит там на своем драккаре.
– А верно, что два месяца назад ваши рабские дома наполовину опустели? – уронил Харальд.
– Больше, чем наполовину. - Полупрозрачные складки кожи, прикрывавшие глаза бабы, снова дрогнули. Но лицо не изменилось. – На землях конунга работать стало некому. На торжище в конце зимы за рабов всегда дерут втридорога, да ещё в поход никто не пошел… и цены взлетели так, что даже для храма жертв стало не хватать. Но конунг Ингви, как только лед на реках вскрылся, отправил несколько драккаров куда-то за Аландские острова. Теперь рабьего мяса у нас доcтаточно.
Все, как я предполагал, подумал аральд. В крепости сейчас полно рабов, которых привезли совсем недавно. Ещё не изможденных, не успевших примелькаться.
Пора. Его войско уже должно было выбраться на берег Фюрис, неподалеку от храма. И два человека из его хирда вот-вот подойдут к торжищу…
Повариха смотрела на аральда молча. На её лице не было ни страха, ни сомнений, сквозь белесое марево глаз проступали голубые пятнышки радужек. Серели зрачки – слишком бледные для человека, какие-то вытянутые, похожие на трещинки в мутной голубизне.
Что я с ней сделал, мелькнуло у Харальда. Изменил? Но на такое, говорят, способен лишь Локи. Или опять – наступает время, дракон взрослеет, а дракон означает взгляд…
Чтo там кричал торгаш, давно мертвый сын нартвежки Сигрид, подосланный германцем Готфридом – у драконов три головы, но все забыли о том, какими они были? А может, o драконах и раньше знали не все? В конце концов, ни один из детей Ёрмунгарда не прожил на земле так долго, как его последний сын…
Что, если это – ещё один дар?
Жаль только, что сейчас этот дар бесполезен, подумал вдруг Харальд с насмешкой. Людей Ингви проще убить, чем вылавливать по одному и таращиться им в глаза. К тому же неизвестно, как себя поведет эта баба, когда он выйдет за дверь.
Харальд прищурился, отступая назад. Бросил:
– Свальд! Оглуши рабынь, чтобы под ногами не путались.
– Лучше сразу прирезать, – деловито замeтил ярл.
Бабы в углу после этих слов испуганно заскулили. Тольо повариха по-прежнему молчала, даже не изменившись в лице.
– Нам ещё наружу выходить, - буркнул Харальд. - Хочешь кровью по локти обляпаться, чтобы на тебя все глазели? Делай, как велено.
И Свальд метнулся к рабыням.
А ведь брат даже не спросил, почему повариха стала такой послушной, пролетело в уме у Харальда. Сообразил что-то? Или не захотел расспрашивать при всех? Иногда хитрости в повадках Свальда не меньше, чем у самого Локи…
– Начинаем, - негромко уронил Харальд. - Свальд, скажи Кольскегу и Эйнару, чтобы принесли мой мешок с флягами и тряпьем. И луки со стpелами. эту бабу свяжи, да рот ей заткни.
– Проще оглушить, – проворчал брат, врезав шишой на конце рукояти меча по голове последней бабы. - Ладно, как скажешь.
А потом Свальд остро,изучающе глянул в лицо Харальду. Так, словно пытался разглядеть что-то. Но тут же отвел глаза и шагнул к поварихе, вытаскивая спрятанный под рубахой нож. Подхватил её передник, с размаху резанул.
Пригляжусь к бабе потом, решил Харальд. Если, конечно, сегодня повезет…
Мысль, которую он столько времени не подпускал к себе, проскользнула в сознание холодной змеей. У неё был горький привкуc сомнения – и страха. В ушах, в такт сердцу, застучали молотки. Дробно, беспокойно.
Я должен, люто подумал аральд.
Сванхильд ждет. И вместе с ней во фьорде аллставик ждет нерожденный щенок. Его первый сын. А еще от него зависят жизни людей, принесших ему клятву. Даже если потом хирды разбегутся, осознав, с кем именно он схлестнулся – сейчас-то они под его рукой!
За одним из мужских домов, с южной стороны крепости, лежал вытоптанный пятачок, где мужики упражнялись с мечами, копьями и топорами. На склоне вала, поднимавшегося рядом с пятачком, сидели воины, успевшие намахаться клинками – а теперь отдыхавшие. И лениво глазевшие на тех, кто дрался внизу.
На сутулого, хоть и крупного раба, выскочившего из-за угла мужского дома, внимания никто не обратил. Раб есть раб, чего на него пялиться? Особенно если он держится, как положено, склонив спину…
Раб затоптался у крайней пары воинов, звеневшей мечами. Спрoсил неровно, перевирая слова:
– Где конунга Ингви? Сказать ему велели. Свала, баба его – посылать…
Мужики остановились, один со смешком уронил:
– А посылать куда? Не к Хели, случа…
