Свиток из тонко выделанной кожи всё норовил сомкнуть свои края.
Жест левой руки заставил трэлла быстро выйти за дверь.
Обожженные холодом пальцы правой руки вновь легли на сосуд, на сей раз – на его края, свободные от содержимого.
Нет смысла тянуть. Послание было предельно ясным, а подделать написанное было невозможно, потому что никто, кроме их двоих, не пользовался подобным письмом.
Однако, Антей продолжал медлить. Он обернулся к иллюминатору, забранному бронирующим кристаллфлексом. Листы защитных задвижек были подняты, и каюта наполнялась светом, отраженным от планеты. Неярким, чуть голубоватым, и слегка мерцающим. Он любил такое освещение больше, чем свет химических ламп. И он, как нельзя лучше, соответствовал моменту.
Приказ есть приказ. Бесполезно оттягивать неизбежное.
Он поднял сосуд на уровень лица и глянул сквозь него на блестящий шарик планеты. Ничего. Темная жидкость напрочь блокировала свет, хотя в ней самой теперь заискрились частички, напоминающие микроскопические хлопья золотого цвета.
Обоняние улавливало резкий запах. Холодный, бодрящий, он буквально манил сделать глоток. Волкодав улыбнулся.
Что ж. Ради младшего брата он готов на все, что тот потребует от него.
Ледяное стекло коснулось бледных губ и обожгло их. Но на сей раз не холодом. Он вздрогнул. Из-за движения одна капля жидкости все же ускользнула и пробежала по подбородку. Он попытался приподнять руку, чтобы смахнуть жгучую жидкость, но не смог. Вместо этого руки судорожно вцепились в подлокотники кресла. Хрустальный сосуд упал на пол и рассыпался мириадами крохотных осколков. Все тело разом одеревенело. На глазах выступили слезы от невыносимого жжения, когда яд проник в его тело. Огонь сперва охватил его лицо и голову, парализуя, не давая ни вздохнуть, ни закричать. Потом – грудь. Он почувствовал, как бешено забились сердца, пытаясь быстрее избавиться от ядовитой крови, как резануло болью в легких, когда он, судорожно, все же попытался сделать вздох. Потом, сделав несколько ударов, мощных настолько, что сотрясалось все его тело, но редких, оба сердца остановились.
Однако, он еще был жив. Его сознание, разрываемое страданиями, заставляло тело содрогаться в агонии. По прокушенной из-за удушья губе, повторяя траекторию капли яда, стекла струйка крови. Он еще почувствовал, как огонь, мгновение назад сжиравший его заживо, уступил место легкой прохладе.
В последний миг ускользающее сознание отметило мощный грохот, нарушивший тишину помещения.
Старинная деревянная дверь, которая заменяла стандартные судовые створки, влетела вовнутрь помещения. Рухнувшая от мощного удара, сорванная с петель, она, еще раз бухнула по полу, когда по ней в каюту пробежал Сигурд.
Он рывком, не замечая веса, отшвырнул с дороги стол. Подбежав к сидящему на кресле, он упал на колени. Он принялся тормошить тело, которое отпустило одеревенение первых секунд воздействия яда.
Было поздно, он это видел, но не хотел мириться. Он продолжал касаться кончиками пальцев лица с заострившимися чертами, убирал волосы, мешавшие его разглядеть и запечатлеть в памяти.
Он обернулся на трэлла, тенью возникшего в проеме. Лицо того ничего не выражало.
Срывая голос, он закричал.
- Не стой! Приведи Жреца!
Слуга кивнул, и, не торопясь, вышел в проем, оставшийся от двери.
Взгляд стоящего на коленях вожака, наконец, упал на кусок скрутившегося пергамента. Он с ужасом увидел взломанную печать. Его собственную печать командующего. Он протянул руку. Медленно, словно боясь обжечься. Или скорее зная, что он увидит на листе выделанной кожи. Еще мгновение. Он выдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и взглянул.
Он отбросил лист исписанного пергамента, как человек отбрасывает ядовитую змею. Его затрясло, и он вновь обнял бездыханное тело, мерно раскачиваясь и подавляя низкий вой, пытавшийся пробиться из глубины души.
Послание было написано его рукой. Такой способ, безнадежно устаревший, не практиковался никем, а его обучили письму еще в крепости Воронов.
Он точно знал, что не писал его. Не мог написать. И все же – клочок кожи был материальным подтверждением обратного. Скрепленное его личной печатью.
У его содержимого не было дословного перевода. Не было и двойного смысла. В нем был только приказ. Приказ брату покончить с собой с помощью присланного яда.
А тот был настолько предан ему, что без раздумий и колебаний выполнил требуемое. Не задав ни единого вопроса. Не усомнившись в его решении.
Он вновь и вновь звал хоть кого-нибудь, не желая мириться с тем, что ничто уже не вернет утраченной бесценной искорки жизни. Витавший в воздухе запах был им обоим слишком хорошо знаком. Самый страшный яд, разработанный и изготовленный им собственноручно. Эксперимент, чье проклятие обрушилось на него же самого.
Он не верил, что вот так, запросто, потеряет все, что у него еще оставалось.
Немой слуга с улыбкой наблюдал за вожаком. Скрывшись в тени, он ликовал, хотя сам не знал названия испытываемого чувства.
