– Рей, запомни. Никто, кроме наследника и верховного жреца, не может войти в усыпальницу, – предупредил Иригос и указал на низкий забор, опоясывающий храм: – Это граница купола, который ее защищает, и ни в коем случае, ради всех Древних, не пересекай ее, иначе сгоришь заживо.
– Так Он правда здесь? – выдохнула я и приблизилась на шаг, надеясь хоть что-то увидеть в темных окнах храма, но попытки были тщетными. А Иригос ответил:
– Да. Здесь.
В жизни бы не думала, что окажусь настолько близко к Древнему королю! От этого осознания по телу прошлась дрожь предвкушения и надежды, что когда-нибудь мне посчастливится его увидеть.
– А как же храм Дириама? – я перестала всматриваться в окна и перевела взгляд на Иригоса. – Он выглядит в точности таким же…
– Храм Дириама – ложный, – пояснил асигнатор. – Был когда-то настоящим, но жрец при помощи магии Древних перенес его в Сокрытые земли, а на площади оставил только «эхо».
– «Сокрытые земли»? «Эхо»? – переспросила я.
– «Эхо» отчасти можно назвать иллюзией, только иллюзии нельзя коснуться.
В небе вспыхнула молния, и почти сразу прокатился гром, а Иригос продолжил вести меня по тропе, огибающей усыпальницу:
– Но «эхо» осязаемое. К нему можно прикоснуться, пусть оно и ненастоящее. И «Сокрытые земли», или Обитель, тоже «эхо» – они в точности повторяют земли Дириама из прошлого и существуют до тех пор, пока жив жрец. Стоит ему погибнуть, и…
Он замолчал, а я нетерпеливо поинтересовалась:
– И? Что тогда произойдет?
– Да истин его знает, – пожал плечами асигнатор. – Кто-то думает, будто наступит разруха в Дириаме, потому что два параллельных мира объединятся, а кто-то считает, что Обитель просто исчезнет, а «эхо» храма станет настоящим храмом. Мы можем только предполагать исход и надеяться, что никогда этого не узнаем. Поэтому очень важно найти нового жреца на смену старому, пока тот жив. Благо эти старперы долго живут и не приходится с ними возиться каждое поколение, – проворчал он.
Припомнив свою первую и единственную встречу со жрецом, я озадаченно хмыкнула. Пятнадцать лет назад он уже выглядел довольно старым, а сейчас наверняка вовсе напоминал развалюху со сморщенным лицом, седыми волосами, густой белой бородой до колена и скрюченной спиной. Но гуляющие по постовым поселениям слухи сообщали, что жрец почти не изменился.
– Кихатосу сейчас сто девятнадцать лет, а он только-только начал подыскивать приемника.
– Сто девятнадцать! – присвистнула я. – Ничего себе! Сколько же длится их обучение?
– Может, лет тридцать, – пожал плечами Иригос. – Точно не знаю. Меня еще у родителей в планах не было, когда Кихатос учился у своего предшественника.
Я открыто подивилась долголетию Кихатоса. Вокруг жреца постоянно ходило множество слухов, потому что в основном его видели раз в год. За это время люди часто забывали его облик, и мало кто мог определить, на церемонию приходил один и тот же человек или разные люди. Но я теперь знала, и…
Сто девятнадцать лет! И еще как минимум тридцать в запасе. Надо же!
– А как избирают новых жрецов?
– Судя по рассказам наших учителей – кого храм пустит, тот и станет приемником.
Я снова оглянулась на громадное белое строение, уже оставшееся позади. Очередная вспышка молнии озарила его, и мне показалось, будто вокруг храма светлой рябью заискрился воздух. Я остановилась и, сощурив глаза, снова попыталась рассмотреть купол, о котором упоминали Змей и Иригос.
– Заметила, – догадался старший асигнатор. – Обычно его не видно, но в грозу он иногда отражает молнию, а если смотреть на храм издалека, то…
– Кажется, будто он размытый, – договорила я. – Неясный.
– Да, – согласился Иригос. – Ты, главное, не пытайся коснуться магического барьера, а то потом долго будешь заживлять ожоги. Видели мы таких умников, – фыркнул он. – От рук обугленные головешки оставались, а некоторые дураки полностью сгорали. Ладно, идем. Как погода наладится, Змей или я познакомим тебя с Обителью.
Первые капли дождя упали мне на макушку, напомнив о письме отца, спрятанном в кармане. Поэтому я отвернулась от храма и, не пытаясь запомнить, куда иду, поспешила за Иригосом.
Вокруг быстро стемнело. В небе поднялся рокот. Молнии замелькали чаще. Ветер усилился, но, к счастью, идти нам оставалось недалеко. Только мы покинули аллею, тянущуюся от столовой и мимо храма, как появились примыкающие друг к другу и соединенные одной лестничной площадкой дома.
Они стояли на высоких балках, врытых в землю, и чтобы подняться, нужно было преодолеть шесть ступенек, завидев которые, Иригос плотно поджал губы и шумно вдохнул. Пропустив меня вперед, он с каменным лицом стал неторопливо подниматься, хотя ему наверняка было больно.
– Вот почему я здесь больше не живу, – изрек он, растерев по очереди колени и пытаясь отдышаться, когда мы оказались под широким навесом крыши. – Понастроили, а о стариках не подумали…
– Вы не старый, – пожалела я Иригоса. – Вы…
И запнулась, выбирая, что такого сказать, чтобы не прозвучало обидным.
– Больной! – закончил за меня Иригос и хрипло рассмеялся: – Слава Древним, что не на голову.
