В самом деле… Что не так было с Клаврисом?
Когда он ушел, я ощутила себя гораздо более слабой, чем после изматывающих тренировок Форса. Захотелось прямо сейчас лечь на землю и забыться сном. Плевать, что было грязно, холодно и мокро.
Поддавшись порыву узнать, что же привлекло внимание Клавриса на земле. Я приблизилась к тому месту, где Ливион схлопотал первый удар от Рива, и ощутила, как горло перехватил спазм.
В том месте была кровь.
Она грязными бордовыми пятнами окрасила редкую траву. Смешалась с песком, грязью и… И почему-то разозлила Клавриса.
Мыть купальню – занятие не из приятных. И дело далеко не в грязи, которой оказалось удивительно много, хотя девушек в Обители можно по пальцам пересчитать, а в Грасдис, которую Клаврис приставил ко мне, чтобы та следила за уборкой. И мне еще крупно повезло, что велели отмывать только женскую половину, а то мне бы еще грозила встреча с Ливионом.
Кстати, о нем. Как выяснилось, Рив… Кхм… Я сломала ему нос. И теперь пусть только попробует что-то сказать о моем шраме. Сам теперь не без недостатка! И Ливион это прекрасно понимал, потому что перестал нас дразнить, но каждый раз, как замечал меня или Ривара, краснел от злости, а его глаза загорались недобрым огнем.
После первого вечера, проведенного в купальне под чутким надзором Грасдис, я была, мягко говоря, раздражена и потребовала Ривара рассказать, что же все-таки стало причиной раздора между ним и Ливионом. Если уж быть наказанной, так хоть знать истинную причину. Рив это понимал, но все равно мне пришлось хорошенько на него надавить – напомнить, благодаря кому он избежал плетей для себя и наставницы. Низко, конечно, но Змей бы непременно оценил.
Как оказалось, Лив родился в богатой Тормирской семье. Когда прошел отбор ловцов и Древний король его заклеймил, мальчик не захотел расставаться с хорошей жизнью и впал в отчаяние. Его родители, наоборот, не особо расстроились такому повороту судьбы. У Ливиона был старший брат, который миновал участи ловца, и родителям вполне хватило одного наследника, чтобы не беспокоиться о продолжении династии.
Лив вырос озлобленным. Видя, как развлекались его сверстники за стенами Школы, он понимал, что мог быть таким же беззаботным, но был вынужден обучаться боевому делу и потом до конца жизни защищать границу. Тогда он начал язвить и огрызаться на окружающих. Но пока еще умел вовремя остановиться в своих остротах.
Маврик заметил его через год после выпуска из Школы. Уж не знаю, как столь ответственный человек смог пожелать видеть Ливиона своим учеником, но наш нерадивый остряк попал в стены Обители. Даже пытался казаться прилежным трудягой. Запоминал все, чему учил его Маврик. Старался быть примером для других ребят. В итоге зазнался, когда принялся занимать победные места на Игре. Еще этому поспособствовал высокий статус Маврика, породивший у Ливиона чувство безнаказанности. Вот так простая зависть переросла в неконтролируемое высокомерие и коварство.
Лив ненавидел, когда его в чем-то превосходили. Всегда стремился быть лучшим, самым сильным, ловким, быстрым, выносливым… И показывал себя таковым. По крайней мере, довольно талантливым. Но выше чужого дара не прыгнешь. Остальные ученики Обители тоже не лыком были шиты, отчего он вскоре осознал, что начал уступать Ривару и другим ребятам. Но как ни странно, не это стало причиной его ненависти.
А Талина.
Все дело в ней.
Обычно если мужчины ссорились из-за женщины, то там непременно была замешана любовь. Но не в случае Ривара и Ливиона. Талина осадила ученика Маврика, когда тот бахвалился, уверенный, что победит в грядущей Игре. Назвала заносчивым индюком и попросила заткнуться. Все произошло в столовой. На глазах учеников и большинства наставников. И главное: Тали была с похмелья, потому не сдержалась и вспыхнула от малейшей искры.
В ту пору она второй год как освободилась от гнета Клавриса и часто выпивала во внеурочное время. Никто не осуждал ее попытки забыть прошлое с помощью алкоголя, но и не одобрял. Даже Змей, со слов Ривара, тоже поначалу походил на черствую корку хлеба: всех сторонился, презирал и замыкался в себе. А Талина, хоть и пила по-черному, но человечность сохранила – умела сострадать и особенно злиться.
Вот Ливион и попал ей под горячую руку. Опозорила она его тогда знатно. Ученики потом долго посмеивались над ним, но со временем все-таки забыли о неприятном казусе. Но только не Лив. Он не забыл и долго вынашивал обиду. Лелеял ее, а когда в Игре победил Ривар – вовсе взорвался от негодования. Хотя ему досталось то ли третье, то ли второе место, что тоже было неплохо.
Ривар еще раз взял с меня слово о молчании, прежде чем поведал остальную часть истории. я, конечно же, поклялась сферой Сарема и уверила, что его тайна погибнет вместе со мной. Лишь тогда он собрался с духом и позволил себе закончить рассказ. С каждым словом плечи парня опускались все ниже и ниже. Он явно был рад поделиться своим секретом, который долгое время его тяготил.
