Больше она этой темы не касалась, а старалась говорить о чем-нибудь другом и за все время лечения почти меня не покидала. Кормила, одевала, меняла постель, помогала помыться. Мне было стыдно за свою беспомощность. Но Данис утешила, что я не первая и не последняя, кто требовал ухода. Она продолжала поить меня отварами, но не теми отвратительными, которые давали на протяжении первой недели. Они горчили, кислили, даже сладкими были, но не отвратительными.
Выздоравливала я на удивление быстро. То ли лекарства хорошо действовали, то ли мое желание скорее покинуть Алхарм, потому что… Клаврис. Он приходил каждый день проведать, как мои дела. В основном беседовал с Данис, а когда мы оставались одни, молча сидел в ее кресле. Я тоже не горела желанием заводить с ним беседы и мысленно умоляла Древнего короля избавить меня от его присутствия. Обычно действовало. А потом Клаврис неожиданно предупредил, что уходит на задание, и вовсе пропал. Я смогла вздохнуть с облегчением.
Талина и Ривар тоже ко мне приходили. Правда, их не всегда пускали, но Данис старалась провести моих друзей даже вопреки приказам алхимистра – грозного мужчины с черными короткими волосами, осунувшимся бледным лицом, хмурыми темными глазами, носом-клювом и квадратным подбородком. Выглядел он до ужаса щуплым, а в черных длинных одеяниях, вовсе походил на тонкую жердь. Его пальцы напоминали ветви зимнего дерева – были костлявыми, длинными и всегда казались холодными. Каждый раз, когда алхимистр касался ран, я даже испытывала некоторое подобие удовольствия. До тех пор, пока не становилось больно.
Вставать с постели я начала после второй недели. Спину все еще тянуло, но сидеть на шее у Данис я больше не могла. Меня кружило, качало, тошнило – только моего упрямства было не занимать. Все-таки я отчаянно хотела быть самостоятельной и ни от кого не зависеть.
Алхимистр сильно ругался, когда узнал о моих похождениях, но быстро смирился. Оказался отходчивым. Но Данис он потрепал нервы изрядно. Постоянно к ней придирался, доводил до истерики, а потом сам уходил злым. Вот Данис и не любила его, а как замечала – морщила свой маленький курносый нос и бубнила ругательства, которых раньше я за ней не наблюдала.
На третью неделю я уже могла свободно сидеть и без страха спать на боку. Раны стремительно рубцевались, лишь кое-где иногда кровоточили. Тогда-то меня и навестил Иригос. Данис только-только принесла мне тарелку супа на обед, когда дверь в комнату открылась и показался друг отца.
Я так и застыла с куском ржаного хлеба у рта. А когда Риг сел на кресло у изголовья кровати – убрала тарелку на тумбу и молча на него уставилась. Он тоже не спешил говорить, поэтому между нами повисла неловкая тишина.
Продлилась она удивительно долго. Я даже подумывала первой начать нашу беседу, но Риг все же осмелился.
– Прости, – надломленно произнес он, глядя на свои колени.
Мы вновь молчали. Я не знала, что ему ответить, и снова взялась за тарелку супа, пока тот не остыл. Иригос немного расслабился, заметив это – человек, который зол, никогда не станет есть при обидчике. Может, конечно, попытаться, но обязательно подавится или поперхнется, а я управлялась с обедом вполне сносно и резво.
– Я просил Маврика согласиться забрать тебя у Клавриса и отдать мне, – сообщил Риг.
– И? – без особого желания поинтересовалась я, проглотив кусок хлеба.
Иригос обеспокоенно на меня оглянулся, но потом вновь отвел взор:
– Он против. Говорит, Клаврис заслужил тебя, когда ты отняла у него Грасдис.
Услышав имя погибшей ученицы, я замерла, но потом вновь принялась за суп.
– Форс тоже говорил с Клаврисом, – иначе расценил мое замешательство Иригос. – Но тот остался непреклонен и чуть…
– Мне это неинтересно.
Я со звоном опустила ложку в чашу, а Риг смущенно замолчал. Он выглядел подавленным и обнадеженным, особенно когда снова заговорил:
– Тогда о чем я могу с тобой поговорить?
– О чем угодно, кроме Клавриса.
Он согласно хмыкнул, радуясь тому, что я его не прогнала.
– Хочешь… – запнулся он. – Хочешь узнать о ком-то определенном?
Я задумчиво откусила немного хлеба и стала неспешно пережевывать. Тянула время. Конечно, вопросы у меня были, ведь я очень хотела поговорить о Змее, но боялась заикнуться о нем. Боялась помыслить об этом человеке и безумно тосковала. Потому что понимала – он непросто ушел на задание, чтобы потом вернуться через неделю или месяц, а пропал из моей жизни надолго. Возможно, навсегда.
От этой страшной мысли рука с ложкой дрогнула, выплескивая остатки супа обратно в тарелку.
– С ним все в порядке, – догадался о моих думах Иригос.
– Ой ли… – отставила я от себя почти опустевшую тарелку и уселась удобнее.
– Не совсем, – повел плечом Риг. – Но вернуть тебя он настроен решительно. Все три дня до отъезда он был здесь и…
Я подняла ладонь, останавливая Иригоса, и тот удивленно замолчал.
– Не все сразу, Риг, – потерла я пальцами уголки глаз, ощущая влагу. – Пока мне хватит.
Он понимающе кивнул и, подождав, заговорю ли я снова, спустя время моего молчания в итоге поднялся из кресла. Но, прежде чем уйти, произнес:
