– Ого! – вспыхнул Робеспьер. – Как интересно! – он задумался. – Был бы свой, со временем отрубили бы голову, но он русский: пусть живет. Гостю страны можно быть аристократом: на его руках нет крови нашего народа. Но в будущем, товарищ Ромм, надо будет избавляться ото всех аристократов.
– Уже двенадцать лет я вытравляю из него дух рабовладельца, – признался Ромм. – У этих русских только два класса: рабовладельцы и рабы. Одни работают как проклятые, другие обжираются и лупят работяг палкой по горбу. Они дикари и другими вряд ли станут! Я сполна нашпиговал своего Попо идеями революции, товарищ Робеспьер.
– Это я уже успел заметить…
Ромм сжал кулак:
– Наш Попо – истинный республиканец и готов сражаться за наши меди с оружием в руках. Даю слово! Мы вместе брали Дом инвалидов.
– Только ему необходимо сменить имя, – посоветовал Максимилиан Робеспьер. – Вы не подумали об этом?
– Еще как подумали! Попо решил, что его будут звать Поль Очёр.
– Очёр? Красиво. Но почему именно так? Французские корни?
– Не совсем. Это русское слово!
– Да? Расскажите-ка подробнее.
– У них в России есть земля под названием Пермь. Это очень далеко! Край цивилизации, гражданин Робеспьер. Дальше необъятная Тартария и океан. В этой Перми живут охотники – бородатые дикари. Почти звери! Так вот, в этой Перми есть местечко Очёр. Оно принадлежало двести лет назад предкам Поля, добытчикам соли.
– Так предки его из простых? – приятно удивился Робеспьер.
– Они поднялись благодаря своей предприимчивости! Промышленники, купцы, банкиры!
Робеспьер был изумлен:
– Как Медичи?!
– Точно!
– Вдвойне хорошо! Заработать много денег, втереться в доверие к императору, чтобы потом на эти деньги и со своим положением участвовать в революции? Умно! Очень умно! Мне начинает нравиться этот пылкий юнец!
– Если бы вы знали его папу, товарищ Робеспьер, то полюбили бы еще больше!
Максимилиан Робеспьер задумался.
– Ваш Попо, кажется, не только богат и пылок, но и умен?
– Для своих юных лет умен чрезвычайно!
– Мне пришла интересная мысль…
– Слушаю вас.
– Он увлечен войной?
– Не очень. Скорее, науками. Хочет участвовать в дебатах Народного собрания!
– Вот и я об этом, – кивнул Робеспьер. – Думаю, стоит его приблизить к нам. Чтобы молодой человек почувствовал себя увереннее. Своим среди нас, избранных. Надо дать ему понять, что все наше – его, а все его – наше. В смысле, его отца. Который богат как Крез.
– Мысль хорошая! – кивнул Ромм.
– И очень демократичная! – поддержал его Робеспьер.
Ром поднял бокал, поднял свой и Робеспьер. Они выпили.
– А ведь наш Поль – единственный наследник своего отца! – добавил Ромм. – Что скажете на это, товарищ Робеспьер?
– Скажу: монифик! Вы – гений, Ромм! Что ж, примем нашего Поля Очёра пока что вольным слушателем в партию якобинцев, окружим заботой, приглядимся, и пусть дебатирует! Вон он, идет к нам! Милый юноша, русский меценат! Мешок с деньгами! Спешит, деточка!..
К двум стратегам революции как раз направлялся с бокалом доброго бургундского юный Павел Строганов. Лицо его светилось от выпитого, торжественности приема и перспектив развития революционного положения в стране, в которых он должен был принимать самое непосредственное участие!
– Мой мальчик! – воскликнул Ромм. – Мы хотим тебя обрадовать! Ты готов?
– Да, учитель, – кивнул тот и поймал острый взгляд радушно улыбающегося Робеспьера.
– Я рассказал товарищу Робеспьеру о том, как ты хочешь участвовать в политической жизни нашей страны. Как мечтаешь не деле показать себя оратором! Так вот, товарищ Робеспьер предлагает тебе вступить на правах кандидата в партию якобинцев. Ты будешь присутствовать на собраниях партии, а позже, очень возможно, сможешь и сам выступить с речью в Народном собрании. – Ромм тепло переглянулся с Робеспьером. – Все так, гражданин Робеспьер?
– Все именно так! – кивнул гений революции. – Что скажете, гражданин Очёр?
Юный Павел Строганов едва не поперхнулся от счастья.
– Я готов! – воскликнул он. – Милостивые господа, пардон, граждане… – Сердце юноши кипело. – Буду счастлив!
Робеспьер и Ромм вновь переглянулись, на этот раз куда хитрее: русский клиент был готов. И к революционным подвигам, и, на что они очень надеялись, к оказанию посильной помощи французским товарищам.
«Милый батюшка! Как же тут хорошо! – писал Павел Попо – Поль в Санкт-Петербург. – Жизнь бурлит! Кажется, еще вчера я с моим учителем участвовал в захвате Дома инвалидов и наблюдал за взятием Бастилии, а сегодня мы не пропускаем ни одного заседания в Версале!» – «Берегите сына, дорогой месье Ромм! Берегите нашего Попо!» – писал любящий отец. «Я берегу его пуще своей жизни! – отвечал хитрый Ромм. – Но ему все хочется увидеть своими глазами! Мне кажется, что присутствие в Версале для нашего Попо это превосходная школа публичного права! Он принимает живое участие в ходе всех прений!» И вслед ему пишет и сам Попо: «Дорогой папенька! Великие предметы государственной жизни, верьте мне, до того поглощают все наше внимание и все наше время, что нам становится почти невозможным заниматься чем-либо другим!»
