И сказал он это на чистом русском языке. Вскоре к гостям вышел Поль Очёр, раскрасневшийся, в красном колпаке санкюлота. От вида его наряда лицо пожилого гостя побледнело и точно окаменело. Увидев чинных гостей, Поль Очёр разом остановился. Кто такие?..
– Здравствуйте, господа, – нарочито весело бросил он. – Вы по поводу разрушенной мебели в «Синем ястребе»? Это мы перестарались. Но я сейчас все оплачу! – он уже хотел было крикнуть слугу, но что-то остановило его, и он переспросил: – Вы из «Синего ястреба», господа?
– Мы от вашего папеньки, – сказал старший гость. Нет, это был совсем не нотариус! И не управляющий «Синего ястреба»! – И от матушки-государыни Екатерины Петровны. Да хранит ее Бог! Симолин Иван Матвеевич, – поклонился он. – И как посол ее императорского величества во Франции хочу спросить: – Что ж вы такое вытворяете, голубчик Павел Александрович?
Выражение удовольствия и счастья мгновенно покинуло лицо юного Попо.
– От-от кого вы? – заикаясь, спросил он.
Но старый гость показно молчал. И это было хуже любого ответа!
– Что за наряд у русского графа?! – словно готовый умереть от оскорбительной пощечины пропел старый гость.
Рука юного Попо непроизвольно стянула с головы злой шутовской колпак.
– Да я, я, – стал заикаться Попо.
– Ай-ай-ай! – покачал головой важный гость. – Других слов у меня нет! Только: ай-ай-ай!
Пожилым господином в черном и впрямь был не кто-нибудь, а барон Иван Матвеевич Симолин, а если прочесть его имя-отчество и фамилию точнее, то звучали они так: Иоанн-Матиас фон Симолин. Дипломат из обрусевших балтийских немцев, Иван Матвеевич был послом в Швеции, затем в Англии, а теперь исполнял должность посла во Франции. Именно его срочными донесениями и пользовались русский двор и лично Екатерина Вторая, доверявшая Симолину полностью. На свой страх и риск Иван Матвеевич Симолин пока не уезжал, оставаясь сторонним наблюдателем и ожидая развязки разразившейся катастрофы.
– А что такое? – пытаясь быть смелым, спросил Поль Очёр. – Что я сделал?
– Батюшка ваш извелся, не знает, что и думать, – сказал пожилой дипломат. – Может, при смерти уже! Вот вам письмо от него, вручаю лично, при свидетеле, – он указал рукой на спутника, – мой секретарь и помощник Петр Петрович Дубровский. (Молодой мужчина и юноша поклонились друг другу. Кажется, тот, кого назвали Дубровским, хоть и был старше юноши, но все же хорошо понимал его, очень хорошо! От каких радостей жизни его пытаются оторвать!) Батюшка требует вашего возвращения домой, Павел Александрович, и как можно скорее.
– Я никуда не поеду, – вдруг очень резко ответил Павел Строганов: ему стало страшно от одной только мысли, что его хотят увезти из Франции!
Сзади из гостиной после новой волны хохота вылетела красивая женщина в синем платье, сверкнула на гостей опасными карими глазами и обняла сзади своего Поля.
Пожилой гость холодно встретил этот жест.
– Что это за люди, милый? – спросила на ухо у возлюбленного женщина. – Похожи на палачей! – сказала и засмеялась.
Тот, кого назвали Петром Петровичем Дубровским, едва подавил улыбку. Что до пожилого гостя, то его, кажется, даже передернуло от звонкого и распутного голоса яркой женщины.
– Ступай, милая, – нежно похлопав любовницу по руке, ответил Поль. – Это мои знакомые… из России…
– А! Так, может, пригласишь этих господ в дом?
– Не стоит утруждаться, – процедил Симолин.
– Неужто не желаете? – спросила яркая женщина у второго гостя.
– Мы на службе, мадам, – скромно ответил Дубровский.
– Именно-с, – кивнул консул.
– И мы будем говорить на русском, – сказал Строганов.
– Ах вот как…
– Да, милая.
– Но ведь вы ничего не сделаете плохого моему сладенькому Попо? – предостерегающе спросила Теруань де Мерикур. Она была старше Павла ровно на десять лет. Ему исполнилось восемнадцать, ей – двадцать восемь. Иногда она брала тон заботливой опекунши, но с глубоким эротическим подтекстом. – Иначе я рассержусь на вас, господа.
– Мы ничего не сделаем плохого вашему Попо, – скромно заверил ее Дубровский.
– Они принесли мне весточку от папа, – сухо вымолвил Павел. – Клянусь тебе!
– Что ж, твой папа – это святое! – честно призналась де Мерикур. – Я улетаю, господа, – бросила яркая женщина, зыркнула еще раз блестящими карими глазами на двух гостей, – так смотрит кошка на другую кошку, что зашла на ее территорию, – и скрылась в ярко освещенной гостиной.
– Сам я вас упрашивать не стану, – сказал Симолин. – Нет никакой охоты. Но будьте так любезны, Павел Александрович, напишите письмо отцу и отправьте его на днях через мою почту. Это вы мне пообещать сможете?
– Это я вам пообещать смогу, – кивнул Павел Строганов.
– Где наше посольство, вы, полагаю, знаете, – закончил беседу дипломат. – За сим откланиваюсь. Всего наилучшего, молодой человек.
И двое ушли.
Когда Строганов вошел в шумную гостиную, Теруань де Мерикур, стоявшая у стены, по-кошачьи напала на него сзади и обхватила по рукам.
– Эти два нехороших человека хотят украсть у меня моего Попо? – спросила она. – Я угадала?
– Нет, мне только надо написать письмо и передать его…
Она потянулась губами к его уху:
