К Дубровскому домой и отправился первый из четверки гениев, входивших в «Негласный комитет». Павел Строганов специально приехал поздно, когда посетители уже схлынули. О нем доложили, и Дубровский буквально вылетел в прихожую.
Павел Александрович, чтобы устранить любую неловкость, первым распахнул объятия:
– Здравствуйте, друг мой любезный! – он обнял Дубровского. – А вы изменились с нашей последней встречи в Париже! А-я-яй! Поседели, Петр Петрович… Сколько вам нынче лет?
– Шестой десяток пошел, ваше сиятельство.
– А мне почти столько же, сколько было вам, когда наши дороги пересеклись… Чаем напоите гостя своего? А то и коньяком? Хотя, нет, коньяк я свой принес…
Слуга Дубровского организовал стол. Долго кланялся. Такой человек зашел на огонек! Пока слуга суетился, Павел Строганов ходил по комнатам и осматривал экспонаты.
– Чудо, какое чудо! – говорил он.
– Да, они прекрасны! – соглашался за его спиной Дубровский. – А вот на этот фолиант взгляните… а теперь на этот!..
Затем они сели к столу и выпили из тяжелых хрустальных бокалов терпкий душистый напиток. Пробирающий, дорогой!
– Я надолго потерял вас из виду и все думал, как там наш книгочей? – улыбнулся хозяину Строганов. – Все ли вывез из Парижа, что хотел? Мне-то не удалось поспособствовать в полной мере. Слышали небось, под арестом сидел в собственной деревне?
– Слышал, все о вас слышал…
– Зато рыбу научился удить, – улыбнулся тридцатилетний Павел Строганов. – Деревенская жизнь так хороша, что повеситься впору! Но матушка Екатерина смилостивилась… Как вы? Я знаю, что вас бросало с одного фронта на другой. Это так?
– Это так, – кивнул Дубровский. – А нынче вот взят и отчислен из Коллегии иностранных дел, и едва ли не с позором.
– За что же такая немилость? – нахмурился Строганов.
– Я собрал уникальную библиотеку, Павел Александрович. Как вы сами можете убедиться. Великую библиотеку! Взял все то, что не успели сжечь французы. Сотни древних томов! Но как их возить по чужим землям да по армиям? Кто позволит? Я оформил их как дипломатический архив. И всюду мне двери были открыты. Только поэтому и спас библиотеку! А когда привез этот багаж в Россию и, как и следовало, открылся начальству, мне и сказали: вредитель! Да к тому же и начальство за это время сменилось. Они обо мне и не слышали толком! – Дубровский желчно усмехнулся: – Хорошо еще предателем не назвали!
– Вот дураки! – хлопнув себя по коленям, возмутился Строганов. – Вот обормоты!
– Сказали: использовал служебное положение в частных целях! А ведь я во Франции весь свой багаж бросил, без всего бежал! Только книги и были! И саквояж один с бельем и караваем, чтоб с голоду не помереть…
Они проговорили с полчаса. Вспомнили Париж начала революции. Как было весело на заре перемен. Ну, это Строганову было весело, Дубровскому не очень. Он от камней уворачивался, в платья простые наряжался. Потом ноги уносил.
Зашел разговор о планах на будущее.
Дубровский нашел короткую статью из «Северного вестника», которую спустя полгода опубликовал «Вестник Европы». Прочитал ее с гордостью. «Наши соотечественники, – писалось в статье, – знатнейшие особы, министры, вельможи, художники и литераторы, с удовольствием посещают скромное жилище г-на Дубровского и осматривают богатейшее сокровище веков, которое, конечно, достойно занимать место в великолепнейших чертогах».
– Вот послушайте, Павел Александрович: «Как мы знаем… – с удовольствием и возмущением цитировал коллекционер и дальше ту статью, – господину Дубровскому уже поступают весьма щедрые предложения от иностранных коллекционеров. Увы, но тесные обстоятельства могут вынудить его уступить оную коллекцию какому-нибудь иностранному государству». Чего ведь только не напишут! – Он отложил статью, налил им еще коньяку. – Я ведь сам уже хотел найти вас, – признался Петр Петрович Дубровский. – В связи с этой вот моей домашней выдумкой…
– И правильно, и надо было, – согласился Павел Строганов. – Пока власть в руках, мог бы и помочь…
– Ох уж мне эта власть, – покачал головой коллекционер.
– Вы про обиды ваши?
– И про них тоже…
– Ну, в Коллегии мы вас восстановим, – кивнул Строганов. – Или что? – он смотрел в глаза гостя. – Вы иного хотите?
– Иного, – кивнул Дубровский.
– Так чего, говорите?
– Тут без вашего батюшки, Александра Сергеевича, дай Бог ему здоровья, дело не решить.
– Ну, мне-то расскажете?
– Вам расскажу в первую очередь.
Они выпили коньяку, и Строганов кивнул:
– Говорите же, прошу вас…
Беседа длилась около часа. По ее завершении Петр Петрович Дубровский спросил:
– Что скажете, товарищ министра внутренних дел? Ваше сиятельство? Павел Александрович?
– А скажу так: на днях я карету за вами пришлю, и поедем мы с вами к батюшке моему! – Он допил коньяк, промокнул салфеткой губы. – Не будем откладывать сей вопрос в долгий ящик!
Когда в этот вечер Дубровский провожал его к роскошной карете, какие бывают только у царей, Строганов спросил:
– А те дощечки, Петр Петрович? Забыл спросить: их-то вы спасли? Предревние? Славянские? Или… пропали?
– Спас, – кивнул Дубровский. – Как зеницу ока берег!
