Не бойся, - руки Забини скользнули под ягодицы и сжали их, разминая. Тело отозвалось волной жара, побежавшей вверх по позвоночнику. – Больно только вначале. Потом будет хорошо. Очень хорошо.
«Нет, он же не собирается? О Боже, нет!» Пальцы Забини скользнули в расселину между ягодицами и на секунду там встретились. Несмотря на невозможность пошевелиться, Гарри вновь стал дергаться изо всех сил. Но каждое движение было таким мучительным, словно он пытался раздвинуть сразу несколько каменных плит, навалившихся на него.
Лучше расслабься, - бросил Забини. Гарри почувствовал, как горячие руки заскользили по внутренней стороне бедер.
Господи, он был бы рад чему угодно. Тому, что ему пришлось проводить каникулы у Дурслей, или двадцати отработкам у Снейпа, и пусть пусть ему снятся эти чертовы сны, где он называет сына Альбусом Северусом и ругается с Джинни! Только пусть эти прикосновения прекратятся. И этот холод. Господи, как же холодно в этом гребаном туалете, и жарко, просто невыносимо. Неужели нет способа освободиться? Взгляд вновь и вновь метался по белой мраморной плитке, зеркалам, писсуарам, натыкался на распахнутую дверь кабинки с висящей на ней рубашкой Забини и с углом, как будто обгрызенным собакой.
Сбежать даже не мечтай, Поттер! Я знаю такие заклятья, которые твоему нищеброду Люпину и не снились.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу, - шептал Гарри. Но ненависти не хватало. Обессиленное борьбой тело упорно сдавалось. Ярость не приходила.
Сейчас мы тебя немного поднимем, - Забини ловко опустился на колени, и Гарри не сдержался, охнул.
Не хочу, не хочу, не хочу, - как заведенный повторял он. Но это ничего не меняло. Забини продолжал делать то, что ему хотелось, ничуть не интересуясь его мнением. А потом, потом Забини отступил, и эта ухмылка сейчас сказала Гарри больше, чем даже баночка, влетевшая Забини в руку.
Нееет! Не трогай меня, педик гребаный! Нееет! – крик выплеснулся само собой, во всю силу легких, и от накатившей ярости веревки на миг сорвались, но тут же опять навалилась дремота, окутала, заставляя закрыть глаза, и последнее, что Гарри увидел – длинные, темные, перепачканные маслянистой жидкостью пальцы, тянущиеся к нему.
========== Глава 48 Первое непростительное. ==========
Никогда не понимал всей этой шумихи вокруг Поттера. Помона как-то имела наглость упрекнуть меня в том, что я «пристрастен к мальчику».
Но, почему, скажите на милость, я должен был его любить? Потому что он временно лишил силы одного из моих хозяев? Но было ли в этом хоть что-то от его собственной заслуги?!
Или, может быть, за то, что он так напоминал всеми любимого Джеймса Поттера?
Как Альбус мог расписывать мальчишке, какой замечательный человек был его отец? Неважно, какой ты, главное, что ты на стороне добра? Пресловутой стороне добра, где насилие считается нормой, списанное на юношеское баловство? Что было бы, если бы так, как Поттер, поступал один из слизеринцев? Уверен, он бы вылетел из Хогвартса через неделю!
Сопливус, выбирай, как тебе больше понравится? Или ты нам отсосешь, или мы тебя выебем в жопу. Тебя, кстати, кто-нибудь уже ебал?
Ленивый голос Поттера звучит в моей голове так ясно, словно не было никаких шестнадцати лет.
Мерлин, как мне страшно было тогда. Никогда, ни до, ни после я не испытывал такого всепоглощающего страха. Какое там попытаться сбросить заклятие… Я мог лишь умолять. А Поттер смеялся и похлопывал меня по заднице.
Мне страшно до сих пор – от другого.
Если бы не подоспевший Слагхорн, не знаю, что бы я выбрал.
И еще – от того, что когда Альбус снял Обливиэйты, он высказался лишь о Слагхорне. Страшно поверить в то, что и зная, он, возможно, не выгнал бы Поттера, просто предложил забыть инцидент, как это было с Визжащей Хижиной. «Вы ведь участвовали в той истории с Мэри Макдональд, Северус?» Да может быть, он и знал? Ведь Альбусу подчиняется все и вся в Хогвартсе.
…За что еще я должен был любить Поттера? За несчастное одинокое детство среди магглов? Но мало ли таких детей? Я с ходу могу назвать десяток моих змеенышей, которым приходилось куда хуже. По крайней мере, у Поттера на глазах никто не погибал от страшных проклятий, как, например, в семье Забини. Его не наказывали Круциатусом, как это делал сумасшедший дед с Маркусом Флинтом. Его не обещали выгнать из дома, если он попадет в Гриффиндор или Хаффлпафф, как Пьюси и многих других моих змеек. А сколько в Хогвартсе детей, побывавших в различных приютах! В некоторых из них было не лучше, чем в том, про который рассказывал Фелиппе.
Или, может быть, я должен любить Поттера за героические поступки на первом и втором курсе? Которые не состоялись бы, не будь на свете Альбуса, направлявшего его, меня, который поддакивал Альбусу, и девчонки Грейнджер, которая была мозговым центром Золотой троицы.
Да, чтобы сразиться с троллем, полезть спасать философский камень и в комнату к василиску, требовалась определенная храбрость. Должен ли я был любить его за храбрость? И плясать перед ним, признавая в нем десяток остальных несуществующих достоинств?
