Лили убили потому, что она пожертвовала собой ради него – должен ли я был любить его за это?
Или, может быть, за то, что вся моя жизнь так или иначе подчинена этому сосунку? Сопливому щенку, который почти всегда смотрит на меня с невообразимым чувством превосходства и с такой наглостью, словно… словно знает что-то обо мне…
Может быть, за то, что я должен круглые сутки быть в постоянной боевой готовности? Или за то, что мне приходится уходить в Хогвартс и оставлять человека, который вот-вот умрет?
Время на часах неумолимо приближается к девяти. Я смотрю на них каждые полминуты. Рука Фелиппе лежит в моей. Он уже не может говорить – несмотря на все мои усилия, черная пыль захватила его. Она разъедает его, выгрызает изнутри. Противоядие не сработало, и я не в силах помочь. Я проклинаю себя, не понимая, где ошибся. Я знаю, что антидот был сварен идеально. И ведь он очевидно действовал! Так почему? Почему?
Я вглядываюсь в его лицо - с бисеринками пота на висках, выступившими от напряжения венами, посеревшей кожей. Глаза Фелиппе открыты, и он периодически фокусирует взгляд на мне, узнает и пытается улыбнуться. Глаза у него синие, насыщенного густого цвета, почти индиго, я никогда не встречал таких. Иногда я глажу его ладонь, или подношу его руку к губам и целую пальцы.
Люди нередко умирали при мне. Но на руках – никогда. Я не боюсь смерти как таковой, не боюсь видеть покойников. Я знаю, что этой фобией страдают многие, Люциус, например, или Долохов: сколько раз они убивали при мне, и потом отшатывались от мертвого тела, изображали презрение, хотя на самом деле ими владел ужас. Ко мне это не относится. Я всегда думал, что в этом есть какое-то таинство, когда ты принимаешь последний вздох. Самое страшное для меня в смерти матери было не то, что она умерла, а то, что меня не было рядом с ней в последние дни. Впрочем, может быть, это иллюзия, всего лишь мое желание ее спасти, всего лишь нежелание понять, что и в магическом мире нет лекарства против банального маггловского рака. И против несчастного брака тоже нет…
Я смотрю на Фелиппе, разминаю его пальцы в своих и думаю, думаю о том, что мне придется сейчас уйти. Я готов возненавидеть Поттера за одно только это. Фелиппе будет умирать один.
А стрелка все ближе к девятке. Дальше медлить нельзя. В целом, если взять и рассмотреть мой план – это похоже на какой-то бред. Я должен сейчас уйти отсюда, должен оставить Фелиппе всего лишь из-за догадки. Своей собственной сумасшедшей идеи, паранойи, которая захватила меня. Но кого бы старался защитить Альбус, как не Поттера? «Нет, пожалуйста, нет. Я все сделаю, только не убивай… Я все сделаю, ты же знаешь».
Но даже если хоть на секунду допустить, что я прав, вероятность того, что ловушка сработает сегодня, настолько ничтожна… Кроме того, вне пределов гриффиндорской гостиной Поттера охраняет Кровавый Барон. И Минерва на дежурстве. И старшему Уизли я внушил под Конфундусом, чтобы он глаз с Поттера не спускал...
Хватит рассусоливать, Сопливус! Решительно выкидываю себя из кресла. Фелиппе тихонько стонет, когда я задеваю его чуть свесившуюся с дивана ногу. Укладываю ее обратно, провожу по сложенным рукам. Он уже не чувствует ни жара, ни холода, он уже как будто немного там.
Мне нужно уйти, - говорю я тихо. Взгляд у Фелиппе отсутствующий. – Мне нужно уйти, - говорю я громче. Он не реагирует.
Мое пожизненное клеймо – не метка, чернеющая на предплечье. Убеждаю себя, что это – не предательство, что он все равно теперь уже ничего не поймет. Что и боли почти нет, просто все чувства так обострены, что ощущается любое неудобство.
Чертов Поттер! В эту минуту я ненавижу его, кажется, сильнее, чем Лорда или Блэка. Да, наверное, и всегда ненавидел…
Убеждаю себя. Наклоняюсь и целую Фелиппе в лоб – на его губах желтовато-черная пена, и хоть я под отталкивающими чарами, но рисковать не собираюсь – спасибо, уже насмотрелся. Убираю пену заклятьем, открываю пошире его рот, всовываю палочку и шепчу заживляющее для горла. Как будто еще что-то может помочь. Поможет тут только смерть.
Поможет только смерть, - говорю я вслух. И застываю.
Нет, это не вариант! Для чего бы я сделал это? Для того, чтобы потом, когда я увижу, что в Хогвартсе все тихо, и Поттер спокойно спит в своей гриффиндорской спальне, вернуться сюда и ждать, пока Фелиппе не умрет? Возможно, еще нарваться на кого-нибудь из родственников, которые не будут рады застать меня над трупом, верно?
Но все же…
Вытаскиваю из кармана бодрящее. Сама идея нелепа, как все, что приходит мне в голову в последние дни. Накладывать на умирающего чары фальшивой смерти! Северус, ты придурок! Оставь его в покое, он это заслужил!
Так. Сосредоточиться. Как там учил Альбус? Как давно это было! Но память хорошая, я не жалуюсь на нее. На несколько секунд я словно бы вновь ощущаю кисть Альбуса на запястье, как это было тогда, на озере Лох-Шил. Смеюсь. Альбус всегда со мной. Вдвоем мы точно справимся. Только вот зачем? Но губы сами выговаривают: «Морс Адультерина *», направляя поток магии на слабо шевелящееся тело.
