Сам ритуал основания рода и принятия в род занимает у меня около трех часов. С одной стороны, уже одно то, что все это затевалось ради Поттера, делает происходящее нелепым, и первые минуты я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Но с другой – я, словно помимо воли, ощущаю некую торжественность, и нелепым кажется уже то, что все это происходит в стенах маггловского дома в Тупике Прядильщика. Что вместо ритуальной чаши я использую таз, в котором мать когда-то стирала белье, а символы на него были нанесены малярной кистью, которую я отыскал на чердаке. Что таз стоит на обеденном столе, а не на жертвенном камне в родовом святилище, украшенном черепами. И даже то, что кровь Поттера я лью в эту псевдочашу из флакона, а не взрезаю руку будущего члена рода прямо над ней.
Когда я добавляю землю с горы Кармель – самую обыкновенную горсть почвы – зелье в чаше неожиданно становится совершенно черным. В книге же говорилось о том, что «поверхность станет зеркалом, в котором отразится имя». И еще о том, что нужно ждать, и одновременно, что нужно не пропустить момент и, если понадобится, добавить еще крови. Под конец третьего часа я уже еле держусь на ногах. Мне не просто плохо – я готов рухнуть на этот чертов стол, лицом прямо в чашу, как в дурных маггловских комиксах пьяные магглы валятся в торт. А зелье все столь же абсолютно черное, как и в начале.
И вдруг стены словно расступаются передо мной, и я на несколько мгновений оказываюсь в ярко-освещенном круглом зале, в самом центре, и вокруг на ступеньках, как в амфитеатре, сидят маги. На мне бархатная черная мантия, на моей груди - тяжелая золотая цепь, и какой-то маг с вьющимися светлыми волосами до плеч стоит передо мной, преклонив колено. И я ловлю на себе чей-то сияющий взгляд, но кто смотрит на меня, женщина или мужчина, какого цвета глаза, уже не разобрать – я вновь в гостиной в Тупике Прядильщика и вглядываюсь не в фигуры перед собой, а в чашу, по поверхности зеркала в которой идет легкая рябь. Каким-то чудом я понимаю, что это и есть тот самый момент, и, судорожно схватив флакон, выливаю в таз оставшуюся поттеровскую кровь. И почти сразу же зеркало снова разглаживается, а на нем появляется россыпь золотистых букв «Себастьян».
Себастьян Снейп, - говорю я. И выдыхаю. Потом доплетаюсь до дивана и падаю на него. В руку прыгает заботливо оставленная Ричардом недопитая бутылка вина – отчего-то беспалочковая магия получается сама собой. Делаю спасительный глоток, роняю бутылку на пол, вытягиваюсь на диване и мгновенно засыпаю.
Конец POV Северуса.
В два часа пополуночи 19 февраля 1994 года за тысячу миль от Англии в полутьме огромной пещеры, еле освещаемой чадящими факелами, женщина с рыжими волосами всматривалась в ритуальную чашу, надеясь рассмотреть на поверхности черного зеркала новое имя для нового члена рода. Прошло уже около пяти часов с начала ритуала, но буквы все еще не появлялись.
Наконец, женщина приняла решение. Оглянувшись на двух девушек в серых плащах, безмолвно сидевших на длинном большом камне в глубине пещеры, она перевела взгляд на седовласого мужчину в простой черной робе, стоящего на коленях напротив нее.
Вытяни руку над чашей, - велела она.
Мужчина с готовностью поднялся и вытянул руку. Женщина маленьким серебряным кинжалом вспорола его ладонь, и струйка крови стекла в чашу, вспенив поверхность зелья. В следующую секунду оно забурлило, словно бы вскипев, а затем фонтаном взметнулось вверх и выплеснулось, забрызгав все вокруг, оседая на лице, волосах, руках и одежде мужчины. Одна из девушек вскрикнула.
Женщина побледнела и, споткнувшись на высоком каблуке, как-то разом осев, отступила назад. Еле разомкнула не слушающиеся, будто чужие губы и устало выговорила:
Род не принимает того, кто уже принадлежит роду. Твое имя для рода останется Грегори. Это плохо, но мы не можем ничего сделать с этим. Потому что твое истинное имя знал только тот, кто знал, что ты – Вильярдо.
========== Глава 59. Семейные радости ==========
Рука. Длинная рука с тонкими пальцами задирает его рубашку и проводит вверх по животу, кончики пальцев обводят соски, и дыхание того, кто делает это, все ближе и ближе…
Ромулу проснулся с криком, в ужасе огляделся вокруг и облегченно выдохнул. В полном одиночестве он полулежал в кресле в родительской библиотеке, и на коленях его покоился огромный том из подарочной серии «Чудеса магической архитектуры». Ромулу поднял его, чтобы убрать, и похолодел – на брюках расплывалось мокрое пятно.
Боже, опять! Опять этот сон! Чертыхаясь, Ромулу потянулся за палочкой, лежавшей на столике справа, и вздохнул: магия ощущалась слишком слабо для того, чтобы выполнить даже простое очищающее заклинание. Уже пару недель она накатывала волнами: иногда ему казалось, что она почти вернулась, но гораздо чаще он чувствовал себя оливковыми выжимками, из которых извлекли все возможное масло. Как, например, сейчас. Ромулу бросил взгляд на часы: 21.37. В доме еще никто не спит, и идти наверх в таком виде невозможно.
