Моим отцом был другой человек, - продолжила она. – Зато Микеле Антонио Раванилья, отец князя Риккардо Раванилья, был моим дедом. Таким образом, я не родная, а двоюродная сестра Хуана Антонио. – Она снова усмехнулась, и на этот раз в ее усмешке проскользнуло торжество. – Моя мать, Валентина Урбано, была дочерью Микеле Антонио Раванилья и таким образом сводной сестрой князя Риккардо. Князь Риккардо знал об этом родстве и не отказывался от него. Он сделал мою мать домоправительницей, но ему хватило ума не рассказывать об этой родственной связи своей сумасшедшей жене. Моя мать была очень привлекательной и толковой женщиной. – Мартина сделала небольшую паузу: - Зато мне не хватило ума ни скрыть наше родство, ни держаться подальше от вашей семьи.
Детьми мы всегда играли с Хуаном Антонио вместе, я очень любила его, а он меня, хотя я никогда и не говорила ему, что он мой брат. Княгиня меня терпеть не могла, но князь, наоборот, поощрял наши игры и выгораживал меня, настаивая на том, что держит меня при Хуане Антонио для своих, очень практических, целей. Потом мне исполнилось одиннадцать и меня отправили в частную магическую школу для девочек в один из наших, сицилийских, монастырей. Князь заплатил за мое обучение за все годы вперед. За несколько дней до поступления мы с ним побывали в Косом переулке. Это было одно из лучших путешествий в моей жизни. Мы три дня провели в Англии, и он показал мне не только магический, но и маггловский Лондон, а еще корнуолльские скалы, которые очень любил.
Несколько раз он навещал меня. А на пасхальные каникулы взял вместе с Хуаном Антонио в Париж. Мы пробыли там десять дней. Целыми днями гуляли, иногда ходили по магазинам, несколько раз были в кино. Потом... – Мартина остановилась, чтобы глубоко вздохнуть, - князь навестил меня еще один раз, в начале июня. Это был очень хороший, светлый день. Князь пробыл в монастыре всего несколько минут.
Я уже тогда заподозрила неладное. – Она сжала руками косу, свисавшую с ее плеча. – Он не спрашивал, как у меня дела, не спрашивал, не хочу ли я чего-нибудь. Сначала долго молчал, а потом попросил меня остаться на летние каникулы в школе. Сказал, что я уже взрослая и он обращается ко мне, как ко взрослой. Я ничего не понимала, но выбора у меня не было. Так что я согласилась. Он посмотрел на меня пристально, сказал «Молодец, большая девочка» и ушел.
А через несколько дней появилась мама и рассказала, что он умер, упал с лестницы. Когда мне было шестнадцать, она забрала меня домой, и я два года доучивалась дома. Она уже не служила у Раванилья, князь оставил нам маленький домик в горах, да у мамы и раньше были деньги. Мне тоже он оставил кое-что, так что я отнюдь не бедная. Мне было восемнадцать, когда мама умерла.
В школе мне не удалось ни с кем сойтись. Князь многому научил меня, особенно из дуэльной практики. Ни мне, ни Хуану Антонио нельзя было еще официально колдовать, но нам сделали нелегальные палочки, еще когда мне было девять, а Хуану Антонио семь. Князь был помешан на дуэлях. Большей частью мы практиковались только с Хуаном Антонио, но иногда к нам присоединялись еще двое – друг Хуана Антонио сын герцога ди Точчи, Паоло, и его кузина Анна. В общем, в школе я сразу оказалась на голову выше всех моих сокурсниц. А дальше так все и пошло. От нечего делать на первом курсе я изучала уже учебники для третьего и четвертого, выучила английский, латынь, потом - заинтересовавшись своими корнями - испанский. Друзей это мне, разумеется, не прибавляло. Вот почему мы с матерью жили очень одиноко, не приглашая никого и изредка выбираясь в гости только к ее очень дальней, маггловской, родне. В один прекрасный день мама почувствовала приближение смерти, позвала меня и сказала, что хочет мне кое-что рассказать.
Мартина остановилась, видимо, колеблясь, потом, заметно побледнев, продолжила:
Мой отец оказался Пожирателем смерти, приближенным Лорда Волдеморта и близким другом князя Риккардо. Сейчас он в Азкабане за убийства и пытки магглов. Особой любви между ним и матерью не было, так что он едва ли помнил о моем существовании. «Но если ты захочешь узнать что-нибудь о нем, - сказала она, - то лучше всего его знала тетка Хуана Антонио – Мария Инесса. Она была с ним в хорошей дружбе, и вроде бы даже помолвлена, но они характерами не сошлись».
Эухения и Полина Инесса переглянулись. Новость о помолвке матери с кем-то посторонним была вполне себе новостью.
Это были последние слова моей матери, но я о них почти забыла. Пытаясь как-то отвлечься, после похорон я сразу же обнесла дом чарами и отправилась в Париж. Меня всегда интересовало кулинарное искусство, и я решила поучиться у лучших поваров, а потом открыть свой ресторан. Однако чем дольше я жила там, тем невыносимей становилась моя тоска по Сицилии и… по дому, в котором я была так счастлива в детстве. Я ничего не могла с собой поделать. Особняк Раванилья буквально преследовал меня во снах. Словно… словно у меня там осталось какое-то незаконченное дело.
