Гжегож, опустившись в кресло, соединил ладони и пристально посмотрел на нее.
Что именно не можете?
Я знаю, что Ромулу и Грегори что-то сделали для меня. Что-то очень важное.
Гжегож кивнул.
Я думал об этом всю дорогу сюда. Похоже, что часть ваших воспоминаний заблокирована. И мне нужно понять, насколько эта блокировка сильна.
Эухения ахнула.
Вы что, опять собираетесь лезть ко мне в голову?
Если бы это не было единственным шансом, уверяю вас, я бы не подумал об этом.
Она фыркнула:
Почему? В первый день нашего знакомства вы сделали это без всяких церемоний.
С первого дня многое изменилось, - Гжегож перевел взгляд на ладони и потер их друг об дружку.
Что именно изменилось?
Тогда вы не были мне так дороги, - сказал он спокойно, вновь посмотрев ей в глаза.
Наступило молчание, не неловкое, как могло бы быть между ними когда-то раньше, но все равно тяжелое. Оно длилось, пока в коридоре вновь не послышался смех.
Гжегож среагировал мгновенно, бросив на дверь заглушающее.
Жена вашего брата, кажется, перебрала спиртного.
Рита?
Не слишком счастливый брак, не так ли?
Вы столько знаете о моей семье, но никогда не рассказываете о себе.
А что вы хотите услышать? Эухения, - Гжегож встал, - черт возьми, то, чем мы занимаемся сейчас… Я расскажу вам все, что вы захотите, но потом. Сейчас вам все равно придется принять это решение. Или… не принять.
Она вздохнула.
Вы… собираетесь смотреть все?
Все, включая ваши сексуальные приключения и детские походы на горшок.
Хорошо. Вы можете поклясться, что все равно будете лечить меня, если увидите в моих воспоминаниях что-то, что оттолкнет вас от меня? И что все это останется между нами.
Гжегож замер.
Что? – Он помолчал минуту. – Моей клятвы целителя вам недостаточно?
Разве она является магической?
Нет, разумеется, нет. Что ж, клянусь магией моего рода, нет… так будет лучше – клянусь здоровьем моего отца, что не отступлюсь от вашего лечения. Хотите что-то еще более серьезное? Нерушимый обет?
Он выглядел очень бледным. Эухения покачала головой.
Не стоит.
И выпалила быстро, чтобы не передумать:
Я согласна. Согласна на все.
К утру Гжегож сдался. Сеанс проходил в его комнате, чтобы не беспокоить Полину Инессу, и к семи часам ряды бодрящего, выстроенные у кресла, в котором сидела Эухения, значительно поредели.
Несмотря на то, что Гжегож действовал очень осторожно и причинил ей боль только один раз, когда, видимо, пробовал пробиться через блок, Эухения чувствовала себя измученной.
Наконец Гжегож вышел из ее сознания и, отшвырнув палочку через всю комнату, откинулся на спинку кресла, сдавливая ладонями виски.
Эухения потянулась за очередным зельем.
Не пейте больше, - сразу встрепенулся он.
Но вы…
Мне – можно, вам – нельзя. Лучше я прикажу Мартине сделать кофе.
Вы забыли…
Ах да, - он потер лоб рукой, - забыл. Что ж, схожу вниз, сделаю сам.
В его отсутствие Эухения оглядела комнату, в которой после переезда сюда Гжегожа была впервые. Раньше у нее создалось впечатление, что он очень аккуратен – так тщательно он следил за своей одеждой, - но теперь оно исчезло: раскиданные вещи из его многообразного гардероба были повсюду. Камзолы и жилеты висели на всех трех стульях, а один даже на дверной ручке. На полу чуть в стороне от входа валялся роскошный черепаховый гребень с инкрустацией из четырех камней - красного, желтого, зеленого и оранжевого цвета. У гребня отсутствовали два зуба, но и без них он явно стоил всех драгоценностей в этом особняке. А вот книг не было нигде, и вообще комната напоминала жилище легкомысленной красотки, которой только и дело, что проводить время перед зеркалом с утра до ночи в ожидании выхода пред очи толпы очередных кавалеров. Если бы не еле уловимый запах мужских духов. Пожалуй, ей нравилось здесь. Нет – очень нравилось.
Она уже начала клевать носом, когда дверь распахнулась и вошел Гжегож, левитируя поднос.
Мартина работает как ни в чем не бывало, - сказал он. – И ваш брат Ромулу сидит за столом и разговаривает с ней.
Эухения застонала:
Опять!
Вы недооцениваете своего брата. Мне кажется, они до чего-нибудь договорятся.
Гжегож подал ей чашку и придвинул свое кресло ближе. Шторы на окне разъехались сами собой – видимо, он тоже был не чужд беспалочковой магии, светильники погасли.
Эухения сощурилась от слишком сильного света.
Вы не сказали ничего о том, что нашли в моей голове.
Я нашел блоки. По счастью, это ваши блоки. Это не…
По счастью? В чем же счастье?
А, - он махнул рукой. – Не обращайте внимания. Больше суток на ногах – немудрено заговориться. Это ваши блоки, но…
Но что?
Я не могу сквозь них пробиться.
Вы мало пробовали. Может, стоит быть менее осторожным?
И вы согласны испытывать сильную боль?
Да, все, что угодно, лишь бы… лишь бы вы продолжили меня лечить.
Только я не буду пробиваться сквозь них.
Почему?
Вы слишком сильная волшебница, Эухения. Возможно, ваши навыки в окклюменции и легиллименции хуже, но вы намного сильнее меня. Я не подозревал этого в начале, и да, если хотите, я был слишком самонадеян. Ваш мозг держит оборону так крепко, что мои шансы проникнуть сквозь блоки и не повредить и ваш разум, и мой равны нулю.
