А мальчик-то, оказывается, вырос… Мда. Ожидаю возмущения, негодования и всех прочих оттенков благородной ярости, направленной на грязных педиков, но ее почему-то нет. Поттер молча изучает меня, а я изучаю его сосредоточенное лицо только потому, что я в совершенной растерянности. Накладывать еще один Обливиэйт? Но прошлое уже, кажется, научило меня тому, что это бесполезно. Связывание и Мемория Верса - куда лучший вариант. Да, пожалуй, так и поступлю. И все же… словно что-то толкает меня под руку, останавливая. И еще – он не боится меня, я это чувствую, и это… не злит, это удивляет.
Где только в вашей голове рождается вся эта чушь, Поттер?
Я хочу еще чая! Я замерз, – внезапно жалуется он. Пробует границы?
Пожимаю плечами:
Наливайте.
Он выбирается из одеяла и берется за чайник:
Он остыл!
Он, конечно, рассчитывает, что я верну ему палочку, но мне нравится моя маленькая месть. Подогреваю чай сам.
Поттер – как открытая книга. Впрочем, досада быстро исчезает, уступив место сосредоточенности.
Друзья так не общаются, - уверенно говорит он. И снова смотрит на меня, ожидая реакции. Он что, до сих пор наивно полагает, что по моему лицу возможно что-то прочесть?
Вы, Поттер, конечно, лучше всех осведомлены, как именно общаются друзья. Позвольте-ка вспомнить, были ли у вас какие-нибудь друзья до Уизли?
Он предсказуемо взрывается:
Ублюдок!
Двадцать баллов с Гриффиндора, Поттер, за попытку оскорбить преподавателя. Двадцать баллов за рассуждения о личной жизни преподавателя и директора. Будете распространяться и дальше на подобные темы, у вашего факультета не останется баллов вообще. И да, вы всегда можете пожаловаться на меня директору.
Молчит. Прячет лицо за чашкой. Потом вдруг выдает:
Что ему нужно? Блэку – понятно. Месть. А этому-то что? Не это же в самом деле. И почему Забини?
Почему Забини? Потому же, что и вы, Поттер. Потому что в школе только он мог противостоять вам при ваших выбросах и любому, кто пришел бы вам на помощь.
А я? Почему я? – он вздрагивает.
Да уж, привлекательной его тощую задницу вряд ли назовешь. Да и следит он за собой не больше, чем все подростки. К тому же от него вечно разит потом после квиддичных тренировок. Минерва обращать внимание на подобные вещи, похоже, считает ниже своего достоинства. Это на моем факультете старшие читают младшим лекции о гигиене и объясняют элементарные правила этикета. Ни один слизеринец не придет к столу после тренировки и с невымытыми руками…
Потому что власть, Поттер. Кто владеет силой, тот владеет всем.
Это из-за моей стихийной силы? – тупо переспрашивает он. – Но при чем тут?..
Объясняю, как создаются связи.
То есть он может подчинить любого? Даже Рона?
Теоретически да.
А вас?
Едва удерживаюсь от того, чтобы вздрогнуть.
А дире… - до него доходит. Все-таки до него доходит.
Я встаю, дохожу до камина, кладу ладони на теплый камень. Я действительно чувствую себя последним ублюдком. Мне представляется, как Поттер представляет Альбуса…
И что с этим делать? – голос упавший и хриплый.
Есть способы.
Мы молчим. Поттер возится на диване с такой интенсивностью, будто у него шило в заднице, но не встает. Я внезапно думаю о том, насколько кстати этот разговор. Я всеми силами хотел бы исключить участие Люциуса в ритуале. Поттер боготворит директора. И ему гораздо легче стереть память, если убедить его, что все это на благо. Если все пройдет нормально – я стараюсь не думать о том, что будет, если Альбус откажется платить, - Альбус сам же его и убедит. Ну, в крайнем случае есть Мемория Верса. Главное – уберечь Поттера сейчас.
А… почему я? Почему не Забини? Он же сильнее.
Он не победитель Темного Лорда.
Поттер сглатывает.
Вы все как сговорились! Почему все время я?! – обреченно говорит он.
Я бы тоже хотел это знать.
Когда он приходит?
В любое время.
Нужно забрать карту у Люпина, так?
Нет. Я сам ее заберу.
Он вам не отдаст.
Отдаст, - не отказываю себе в удовольствии ухмыльнуться. Разумеется, я не могу его отравить, но делать кое-какие другие вещи мне никто не запрещал.
Мне проще, - неожиданно говорит Поттер.
Ну да, мантия-невидимка. Против того факта, что оборотни чуют кого угодно и где угодно…
Нет.
Тогда вместе.
Разворачиваюсь. Он стоит напротив и смотрит так серьезно, будто собрался вести полки на битву. Кажется, я понимаю, что находит в нем Альбус. Что в его ублюдочном папаше нашли все остальные.
Поттер пошатывается.
Сядьте.
Возвращаюсь в кресло, он вновь забирается на диван; не закрываясь, подтягивает тощие коленки, теребит в пальцах дужку очков. Из дыр правого носка гриффиндорской расцветки – интересно, а трусы они тоже такие носят? – торчат три пальца.
И приведите себя в порядок.
Суетливо одергивается, подкладывая одну ногу под себя, прикрывая рваный носок полой мантии. Ладно, не до этого сейчас.
Карту я заберу у Люпина сам. По поводу Люпина те же инструкции, что и по поводу директора. Вам ясно, Поттер?
Молчит.
Никакого чая с Люпином, вам это ясно?
Да, повелитель.
Не знаю, как мне удается овладеть собой. Ярость перехлестывает мгновенно. Да как он только посмел…
