И она тоже улыбнулась в ответ. И мы потом шли, взявшись за руки, до самого входа в большой зал.
Потом, уже работая здесь, я несколько раз поднимался к кладбищу, сам не зная почему. Садился на валун, который непонятно как очутился наверху – когда мы гуляли с Лили, его там не было, и подолгу смотрел на озеро. Ворона тоже всегда была там, вечный сторож кладбища, и я иногда думал, что и меня могут похоронить здесь, и она будет сидеть вот также на моей могильной плите. Однажды я всерьез попросил Альбуса, чтобы, в случае если Лорд убьет меня, он похоронил бы меня там. Альбус долго изучал меня взглядом, но ничего не ответил.
Я уплываю в сон и тут же просыпаюсь. Ветреный день, озеро и кладбище, полное новых, совсем еще не старых могил. На одинаково серых плитах – скромные букеты. Оглядываюсь и понимаю, что старое кладбище - далеко позади, а на новом, появившемся, быть может, год или два назад, надгробий уже больше сотни. Иду по аккуратной дорожке, выстланной гравием, и читаю имена. Некоторые фамилии мне известны. Сворачиваю в последний ряд и застываю. На меня смотрит один памятник с двумя именами. Ремус Джон Люпин. Нимфадора Люпин. Надпись под ними гласит: «Наши сердца были соединены навеки». Дата - 2 мая 1998 года. До края остается еще шесть памятников. У последнего надгробия стоит женщина в зеленой мантии. Я перевожу взгляд на памятник передо мной. Лаванда Браун. 2 мая 1998 года. «Ее смелость всегда будет вдохновлять нас». Слева от нее – Колин Криви. 2 мая 1998 года. «Не судите по годам». На соседней плите – ветка сосны с россыпью шишек. Амандина Лилия Брокльхерст. «Разум – свет во тьме». Смутная мысль о том, что Амандина – это Мэнди, моя Брокльхерст, догоняет меня у следующего памятника. Я подхожу к нему, и словно кто-то бьет меня под дых. Вильярдо. Из-за цветов, наброшенных поверх надгробия, не видно имени. Я хочу отвести их и понимаю, что у меня нет тела. Я не могу ничего менять здесь. Взгляд падает ниже и - облегчение затапливает меня. Вильярдо де Валадарес. Де Валадарес – не Севера. Не Ромулу. Однако же…
Всегда кажется, что есть еще один шанс, - произносит кто-то за моей спиной.
Женщина в зеленом. Она разговаривает с кем-то, кто сидит прямо на могильной плите. Я поворачиваюсь, но уже и так знаю, кто это. Кто еще мог бы так привольно рассесться на чужой могиле, кроме Поттера…
Угу, - говорит он, протирая стекла разбитых очков грязным носовым платком. – А когда обнаруживается, что шанса нет, метаться поздно.
Женщина стоит ко мне спиной, не замечая меня, на ее голове капюшон, а в руках - цветы. Я подхожу и, словно и не было никого, оказываюсь у надгробия один. Оглядываюсь – ни загадочной женщины, ни Поттера. Только ворона, нахохлившись, сидит на памятнике с таким видом, будто целую вечность ждала именно меня. Перевожу взгляд на надпись и читаю: «И место скорби займет мир и покой». 2 мая 1998 года. Директор Школы Чародейства и Волшебства Северус Тобиас Снейп».
========== Глава 92. Потрясение ==========
27 марта 1994 года, воскресенье, утро
Отчего меня так трясет, понимаю не сразу. Натягиваю сползшее одеяло, проверяю сигнальные чары и только потом вспоминаю. Кладбище. Мне снилось кладбище. Моя могила, Брокльхерст, других учеников. И одна дата. Одна на всех. Что примечательного во втором мая 1998 года? Нет, это бред. Ложусь, выравнивая дыхание. Просто сон, просто кошмар, в конце концов. Неужели я буду задумываться над каждым кошмаром? Надо успокоиться, а то завтра у меня еще разговор с Альбусом, и я, как и в целом от Альбуса, от этого ничего хорошего не жду.
И все же… как непохоже это было на сон. Мысль перескакивает к тому, кого я там не нашел. Собственный испуг неприятен. Какого тролля? Его уже давно нет в моей жизни. Ну, может быть, не так давно – с 4 февраля, и все же сегодня уже 27 марта. Для нескольких встреч и одного безответного поцелуя столько не забывать об этом слишком долго, непозволительно. Впрочем, тут я глупость горожу, потому что бывают такие встречи, которые оставляют след надолго, и с этим ничего не поделаешь. Это как с Лили – даже если бы она была в моей жизни всего неделю, я вряд ли бы смог о ней забыть. Пора признаться себе, что я думаю о мальчишке довольно часто, и дело не в плотском влечении. Он весь – чистота и невинность, он тоже как свет, даже если бы вдруг выяснилось, что он одна из тех развратных маленьких шлюшек, которые прикидываются бедными овцами, чтоб соблазнить приличного человека с деньгами, даже если бы он умолял оттрахать его, умолял вновь и вновь, с ненасытностью, которая отвратила бы любого. Есть магглы, маги, неважно кто, к которым грязь не липнет, хоть облей их с головы до ног. И это у них – из самой сердцевины. Любовь. Их сердцевина – любовь. Конечно, он не мог быть моим. Об этом не может быть и речи. Но думать, чувствовать, вспоминать этот свет, куда более чистый, чем у Альбуса, совершенный, совсем как у Лили, мне никто не запрещает. Пусть так, пусть хотя бы воспоминание, сны… хоть что-то… немного тепла…
