Не знаю, почему я захотел помочь именно ему. Высокий, крепкий кареглазый волшебник лет пятидесяти с сединой в темных волнистых волосах - он ничем не отличался от многих других боевых магов, сначала гордый, потом сломленный. Но все время, пока мои «коллеги» обрабатывали его, у меня было ощущение, что между нами двумя идет дуэль. Даже если я стоял в стороне и просто наблюдал за ними. Взгляды, полные ненависти, предназначались именно мне, а не кому-то другому, я ощущал это достаточно ясно. Под воздействием зелий он пресмыкался и просил оттрахать его, когда желание становилось нестерпимым. Я в этом не участвовал, но чувствовал, что он хочет спровоцировать меня. Когда дуэль взглядов прервалась, и он перешел к словесным оскорблениям, предназначенным лично мне, не отвечать уже было нельзя.
Чтобы не скомпрометировать себя в глазах товарищей, я лениво покруциатил его, затем так же лениво избил, чтобы он заткнулся, а потом ночью, как последний придурок, поперся его спасать. Собственно, его бросили в камере умирать, даже добивать не стали, потому что не было сомнений, что он загнется к утру, но я, перед тем, как покинуть камеру, успел влить в него пару-тройку заживляющих зелий под предлогом очередного эксперимента.
Потом, после пары Круцио от Лорда за то, что не досмотрели пленника, я ругал себя последними словами. Даже при условии, что пленник владел беспалочковой магией, и это было известно, поверить в то, что он ушел сам, было бы слишком наивным. К счастью, у Лорда оказались свои соображения об этом человеке, и Авады никому не досталось. Однако выкидывать подобные номера я зарекся. Но после не раз задумывался о том, как тот человек пережил все это, как вернул себе самоуважение, смотрел людям в глаза?..
Наконец в комнате ощутимо теплеет, я встаю, щелкаю по улыбчивому фонарику и иду умываться. У меня впереди длинный день поисков. И начнется он в запретной секции.
Нужных книг там, конечно, не находится. Ирма смотрит на меня с сочувствием и досадой: ей невыносима мысль, что в нашей библиотеке чего-то нет. Сама она на месте с раннего утра, и, как всегда, когда нет учеников, погружена в чтение. Малолетние балбесы не любят ее за строгость, а я ловлю себя на том, что чувствую к ней в этот утренний час почти нежность. Возможно, она единственная в этом замке, кроме Альбуса, кто понимает меня.
К Альбусу я захожу за полчаса до завтрака. Он занят, и, выслушав меня, лишь сухо кивает на шкафы с книгами. Надежды у меня практически нет. Все фолианты в его покоях давным-давно в моем распоряжении, и я не раз просматривал их корешки. Делая это в очередной раз, я спиной ощущаю Альбусово недовольство. Но хоть не запретил, и то хорошо. Я не буду, не буду думать, в какую игру он играет, не сейчас. Сейчас я просто делаю свое дело.
Следующая остановка – Малфой-мэнор. Уроки для первого дня семестра проходят удивительно спокойно, на отработку никто не нарывается, и я со спокойной душой, получив заверения Альбуса, что он будет настороже и в любую минуту вызовет меня обратно, покидаю замок.
Люциус встречает меня в одиночестве. Он сидит в кресле перед камином, в той малой комнате, где мы часто вели наши дружеские беседы, с приготовленной бутылкой огневиски и бокалами на столике. Какое-то время я стою у косяка, втайне любуясь им. Малфой, как всегда, высокомерен и красив. Без этого высокомерного выражения лица он не был бы таким красивым. Ему бы не пошло быть магглом или рядовым волшебником. Он – это он.
И, глядя на него, я думаю, что так и не смог его возненавидеть. Очень старался, но не смог. И – будь с собой честен, Северус Снейп, – сейчас тебе хочется его получить. Почувствовать эту белую гладкую кожу под своими руками. Провести ладонью по редким бесцветным волоскам на груди, попробовать на вкус напрягающиеся соски, смотреть в эти серые холодные глаза и видеть, как они затуманиваются страстью.
И именно потому, что теперь я его хочу, его предательство еще более непростительно, чем могло бы быть. Понимал ли он сам когда-нибудь, что сделал? Или для него все случившееся было, в первую очередь, уязвленной гордостью? Прилюдным унижением, которое он получил из-за меня?
Здравствуй, Северус, - говорит он, с улыбкой глядя мне в глаза. Чуть напряженной, но настоящей улыбкой, в ней есть высокомерие, но почти нет холода, и она идет ему. Люциус не кажется моложе, ему дашь все его тридцать девять, но он из тех, кто с возрастом становится интереснее.
Я киваю, прохожу и молча сажусь в кресло.
Тяжелый день сегодня? – улыбка из простой переходит в насмешливую, и Люциус наливает мне огневиски.
Мог бы предложить что-то подороже, но огневиски – это своеобразное напоминание о Хогвартсе, о нашей небольшой пьянке в Выручай-комнате, которая имела место на седьмом курсе.
Нормальный, - отзываюсь я, грея в руках бокал.
