Теоретически это было правдой – Вероника Алехандра и ее брат Эухенио были детьми старшего брата Марии Инессы – герцога Вильярдо, в дом барона они попали, когда девочке было два года, а Эухенио – не исполнилось и нескольких месяцев. О матери детей было известно только то, что она была неподходящего происхождения, неподобающего поведения, и, как следствие всего этого, сбежала с любовником, бросив малолетних детей на попечение мужа-рогоносца. Он же быстро избавился от обузы, сдав отпрысков на руки сестре и выплачивая ей за их воспитание определенные суммы. После этого герцог Вильярдо благополучно отбыл в Аргентину, где утешился в объятьях бывшей жены, небезызвестной тетушки Марты. В Испании он появлялся чрезвычайно редко. Что касается детей, то по положению для них в доме не делалось никаких различий, и если барону и не удавалось скрывать то, что он больше всех был привязан к Эухении Виктории, то баронесса любила всех одинаково, и сердце у нее болело одинаково за всех. На выпады Вероники Алехандры она отвечала достаточно жестко, в духе: «Мы приняли тебя в семью, так что имей совесть ей соответствовать». Говорилось это таким спокойным, но грозным тоном, что девушка просто не могла не заткнуться. Несколько часов после этого она пряталась в своей комнате, где когда-то жила с воспитанницей отца, англичанкой Берилл, а вот уже два года – одна, и на следующий день снова выходила, спокойная, чуть высокомерная и веселая, как будто ничего и не было. Но, несмотря на то, что большинство членов семьи покупались на ее мирное поведение и списывали ее выходки на подростковый период, Ромулу чудилась в действиях Вероники Алехандры какая-то неясная угроза, и взаимная враждебность между ними в последний год неуклонно росла.
Набросив сигнальные чары, он было вернулся к своей цели и постоял немного у двери сестер, но потом передумал и осторожно вышел на галерею. Здесь было светлее: кое-где между портретами предков горели лампадки, отбрасывающие на стены цветные пятна, но от того глухой мрак внизу парадной лестницы только казался более зловещим.
Дом спал, и в холл не долетало ни звука. Ромулу невольно вздрогнул. Ему отчаянно захотелось оказаться в своей лондонской квартире, но, преодолев себя, он, медленно ощупывая каждую ступеньку, спустился вниз и свернул влево. Здесь, в коридоре, куда выходили двери комнат служанок и служебных помещений, был вход в кухню.
Ромулу ожидал, что здесь будет так же мрачно, как и везде, но, к его удивлению, кухня оказалась залита ярким электрическим светом. На столе сидела молодая женщина лет двадцати восьми с распущенными черными волосами и, болтая ногами, пила кофе. Ромулу присвистнул.
Женщина засмеялась и сказала на правильном испанском языке с заметным акцентом:
Вам досталось редкое зрелище, граф Севера. Можно сказать, единичное. Хочешь кофе? Присаживайся, - рукой она указала на место рядом с собой.
Ромулу повиновался. Женщина подняла палочку и призвала чашку кофе. Чашка зависла перед Ромулу, и тут же к ней по воздуху поплыли два кусочка сахара и опустились в темную жидкость. Ромулу взял чашку в ладони, с наслаждением втягивая аромат.
Не ожидал тебя встретить здесь, Мартина, да еще и в таком виде, - он покосился на ее прическу.
Раскрою тебе секрет, - улыбнулась та, - я их убираю в косу только тогда, когда готовлю, а поскольку готовлю я всегда, то…
Но почему ты здесь в такой час? Ведь праздники уже закончились.
Ты не знал? Я всегда встаю в четыре.
Но это! Это же рабство! – воскликнул Ромулу. – Я понятия не имел, что…
Чшш, - сказала Мартина, на мгновение кончиками пальцев прикоснувшись к его губам, - не спеши сердиться на то, чего ты не знаешь. У Инес я всегда вставала так рано, и мне уже поздно менять режим. Больше всего на свете я люблю готовить, и, поверь, мне совершенно не в тягость делать это для тех, кто помогает мне. Мария Инесса спасла меня от смерти, позволив укрыться здесь, и я сделаю все возможное, чтобы облегчить ей жизнь.
Но ты могла бы готовить в каком-нибудь шикарном ресторане, тебе бы платили деньги, - возразил Ромулу.
Мартина весело улыбнулась.
По мне, лучше быть запертой, но живой, чем свободной, но мертвой. Пока что придется смириться с обстоятельствами, - она слезла со стола и задумчиво посмотрела на него. - Конечно, я надеюсь, что кто-нибудь убьет Инес раньше, чем мне это надоест.
Об этом обычно говорит Грегори, - сказал Ромулу тихо. – Смириться с обстоятельствами … Но я не могу. То есть я…
Ромулу смотрел, как Мартина ловко заплетает косу, надевает фартук, накладывает заклинание чистки на овощи, лежащие в раковине.
Я запутался, - признался он тихо.
Это возможно, - отвечала она. – Как твоя рука, Ромулу?
С рукой уже все в порядке. Но отец сказал, что магия не вернется еще полгода. Я могу только аппарировать, да и то каждый раз нахожусь под угрозой расщепления.
