Выскочив из кельи, Ромулу согнулся пополам, переживая острый рвотный спазм. Судя по запаху, брат Хесус пил уже не один день. А может, и не одну неделю. Первым порывом Ромулу было броситься в маленькую совятню, которая находилась в одной из башен с другой стороны монастырского двора, и написать письмо крестному. Но едва чистый воздух изгнал тошноту, Ромулу подумалось, что крестный не может не знать о том, что здесь происходит. Это немыслимо, чтобы крестный не знал о чем-то, происходящем в монастыре. Разумеется, брат Хесус ему вряд ли докладывался, но у крестного был преданный человек, кто-то типа управляющего, кто уж точно сюда заглядывал. А если нет? Ведь всем известно, что на время реконструкции все мало-мальски ценные вещи отсюда вынесены и монастырь закрыт и не нуждается ни в присмотре, ни в охране. Ромулу выругал себя за малодушие, признавая, что трусит даже не то что встретиться, а и общаться с крестным, и в этот момент дверь кельи за его спиной распахнулась.
Что, не нравлюсь? – спросил брат Хесус, шаря руками в поисках опоры в дверном проеме. Он едва стоял на ногах, но Ромулу было настолько противно, что он не мог заставить себя подойти подставить плечо. – Не нравлюсь? Зверь-то нравится! Вот какая штука – я тебе не нравлюсь, а зверь нравится. Добро не нравится, а зло нравится – поди разберись. – И, оттолкнувшись от стены, старик махнул рукой и шатаясь поковылял вдоль келий.
Ромулу в ужасе провожал его взглядом, пока тот не скрылся за очередной стеной. Как? Откуда? Чувствуя, как захолодело все внутри, он обогнул угол здания и, поднырнув под леса, непонятно зачем выстроенные вдоль здания, не нуждавшегося в наружном ремонте, потянул за кольцо с львиной головой массивную дверь. Внутри было темно хоть глаз выколи. Но та же темноте его и успокоила. Светильники он зажигать не стал, а, вдохнув знакомый запах дерева и пыли, идущий от старых ступенек, поднялся примерно до середины лестницы, прислонился к перилам и представил, что Эрнесто где-то здесь рядом, точно так же, как тогда. Может быть, стоит подняться еще чуть-чуть, чтобы услышать, как позади хлопнет дверь и раздадутся быстрые, даже можно сказать, порывистые шаги. Эрнесто всегда был чересчур энергичен и немного нервен, в отличие от его, Ромулу, инертности. Ромулу вздохнул, вспомнив, как Северус случайно спас его от дуэли с братом. Разумеется, вряд ли бы что-то вышло из этой затеи, кроме проигрыша и вдобавок к нему семейного проклятья. На тренировочных дуэлях на две атаки Ромулу приходились три Эрнесто, и если бы Эрнесто вздумал драться всерьез, а он, как сейчас Ромулу понимал, был тогда действительно на это настроен – потому ли что находился в таком ужасном состоянии, что ему вообще хотелось все разрушить, или по какой-то другой причине, - наверняка смял бы его первым, ошеломляющим натиском. Зато если Ромулу удавалось продержаться, а также использовать слабые места Эрнесто, которые все еще оставались из-за некоторой его небрежности и в атаке, и в обороне, Эрнесто заметно сдавал задолго до того, как Ромулу начинал чувствовать себя вымотанным. Правда была в том, что если бы в реальной дуэли Ромулу и смог бы каким-нибудь чудом выдержать начальный напор и хотя бы перейти в стабильную оборону в ожидании, пока Эрнесто собьется с ритма, у него все равно не достало бы духу воспользоваться его слабостями. Ну и хорошо. Не хватало еще действительно поднимать руку на брата. Содрогнувшись при мысли, что было бы сейчас, как перевернулась бы его жизнь, не окажись тогда в клубе Северус, Ромулу сердито приказал себе не думать о прошлых глупостях и пошел наверх.
На втором этаже он миновал, на всякий случай - на цыпочках, двери кабинета крестного и запечатанную дверь, которая вела в его же спальню (дверь, в которую никто никогда не входил), и почти в самом конце коридора нырнул в низенькую арку в противоположной стене. По странной причуде еще со времен первого настоятеля, выбравшего в качестве жилья этот пристрой, библиотека располагалась в зале без единого окна. Слева от входа стены образовывали нишу с невысоким подиумом, на котором располагались два кресла и низкий столик. Между двумя шкафами был встроен камин. На стены со шкафами опирался и сводчатый потолок ниши, вписанный в это здание исключительно с помощью чар. Обстановку нельзя было назвать роскошной, но и на скромное место для монашеского чтения она походила мало. Скорее уж кресла предназначались для посиделок настоятеля и некоторых не особо привередливых гостей, которых тот по каким-то причинам не хотел принимать в кабинете. По правую руку вдоль всего зала тянулись плотные ряды стеллажей. В дальнем углу у стола без какой-либо лампы стоял заваленный свитками единственный стол.
