Эухения отмахнулась:
И на что ей сейчас тратить деньги, кроме учителей, которых мы оплачиваем сами? Она сейчас каждый день в Мадриде занимается чарами, защитой и арифмантикой, а Эухенио подтягивает ее в зельях. Мама решила, что лучше отправить ее в Дурмштранг на будущий год.
Ромулу сомневался, что это было хорошее решение, но промолчал. В конце концов, у него были свои заботы. И не только заботы.
Он подумал о том, что завтра увидит Северуса, и иголки мгновенно исчезли. В конце концов одно его детское желание уже сбылось. Стоит ли требовать большего? И разве не стоит Северус каких-то развалин...
Над озером, заложив крутой вираж и коснувшись воды крылом, промчалась большая белая птица.
Иди в замок, Ромек, - улыбнулась Эухения Виктория. – Скоро здесь будет Гжегож, а ты ведь не хочешь, чтобы еще кто-то увидел тебя.
Стоило Ромулу дизаппарировать, как Эухения услышала знакомые шаги за спиной.
Ты так долго, - с легким упреком сказала она.
Гжегож забрался на парапет, где недавно сидел Ромулу. Отросшие волосы золотились на солнце.
Мария Инесса попросила меня забрать Нику, раз уж я все равно сегодня был в Мадриде.
Твоя сестрица – тот еще подарок. За десять минут она успела произнести столько гадостей, сколько не услышишь и в темных переулках.
Обо мне, конечно? – усмехнулась Эухения Виктория.
Гжегож неопределенно махнул рукой и уставился в озеро.
Что-то случилось? Ведь не Ника же?
Нет, не Ника.
Гжегож опустил голову:
Ты права, меня кое-что беспокоит, связанное с отцом. Некоторые противоречия, которые невозможно разрешить.
Это… касается нашей помолвки?
Нет. От помолвки он в восторге. Я уже подвел его однажды, и столь выгодная помолвка – это даже некий способ оправдаться в его глазах, - тонкие губы Гжегожа болезненно скривились. - Скорее уж он не простит мне, если я ее расторгну. Но есть кое-что другое…
Он замолчал, и Эухения поняла, что он не собирается больше делиться.
Когда ты представишь меня ему? Я бы хотела узнать его как можно ближе, - сказала она, думая, что, вполне вероятно, она могла бы помочь и справиться там, где не может справиться Гжегож, как всякий, куда менее тонко чувствующий, мужчина.
Боже упаси, - ответил Гжегож, и к недоумению Эухении, в его глазах плеснул самый настоящий ужас: - Боже упаси.
К вечеру Эухения повеселела. Мартина, получив письмо от Ромулу с соответствующей просьбой, решила остаться и помочь. Не то чтобы Эухения была в восторге от такой компании, но выбирать не приходилось. Это взрослая жизнь, сказала она себе. Пора уже смириться с тем, что приходится взаимодействовать с теми, кто неприятен. Бывает и хуже.
Она дома. Она защищена. У нее есть Гжегож, и у нее есть деньги. Это уже немало.
Около пяти часов она сидела в библиотеке, делая выписки из очередного решения очередного совета директоров, когда дверь открылась, и в нее вошел Максима.
Ты здесь? – изумилась Эухения.
Если брат и появлялся на выходных, то это происходило обычно в субботу. Учебу он не игнорировал никогда.
И не один, - отвечал, между тем, тот, пропуская в дверь гостя.
Это был Фернандо Ферейра, и, судя по тому, как он посмотрел сначала на Макса, потом на нее, потом опять на Макса, речь шла о чем-то важном.
Эухения ответила на приветствие и хотела призвать бутылку вина, но Фернандо прервал ее движение.
Можем мы поговорить не здесь? – спросил он. В его голосе чувствовалась нервозность. – Где-нибудь на открытом пространстве желательно, - продолжил Фернандо.
Эээ, - Эухения оглянулась на Макса, - Фуэнтэ Сольяда? Там сейчас никого, но… Мы оба еще не аппарируем. Нам потребуется сопровождающий.
Фернандо быстро облизнул губы.
Не хотелось бы, - сказал он.
Я мысленно покажу тебе, куда аппарировать, - нашел решение Макс. – Сначала ты аппарируешь со мной, потом с Эухенией. Надеюсь, мне нет необходимости просить тебя не распространяться о моих ментальных навыках?
Нет. Конечно, нет, - отмахнулся Фернандо. Он подошел к Максу и обнял его за плечи. Несколько секунд, и они оба с громким хлопком исчезли.
Мор! – позвала Эухения.
Да, госпожа, - маленький слуга немедленно материализовался из воздуха.
Две бутылки вина, три бокала и сэндвичи и салфетки в пикниковую корзину. Оставишь в Фуэнтэ Сольяда рядом с восточной или южной башней так, чтобы никто не видел.
Слушаюсь, госпожа.
Он растворился в воздухе без всякого хлопка, Эухения сложила пергаменты на стол и задумалась, стоит ли ей оставлять их здесь. А что если Ника?.. Ну что за чушь? Даже если Ника и посмотрит их, вреда не будет. Это какие-нибудь десятые копии копий, оригиналы все у Хуана Антонио. И это просто бред подозревать сестру в каких-то кознях. Да, она обижена, она ужасно обижена, но представить, что та навредит всерьез… Ника, конечно, не большого ума, по крайней мере, в свои четырнадцать она не доказала другого, но и ей прекрасно известно, что существует семейное проклятье. Ни один Вильярдо не может безнаказанно навредить другому.
Она несколько раз подровняла стопку пергаментов, придавив ее тяжелой книгой, когда дверь в библиотеку открылась и вошел Фернандо.
Все в порядке? – спросила Эухения, оглядывая его.
