Это времена первых выступлений сторонников Гриндевальда. Тогда католичество было распространено в большей степени, и архиепископ был очень влиятельным лицом. Его исчезновение вполне могло иметь ужасные последствия. А если настоятель был в этом замешан…
В 1936 году в июле в маггловской Испании началась гражданская война, - заметил присоединившийся к ним Максима.
Почему бы нам не спросить об этом у Грегори? – вздохнула Эухения. – Монастырь его, отец его. Он знает столько всего, что нам и не снилось. И в конце концов, он может что-то и про архиепископа помнить, ведь ему было уже десять лет.
Фернандо смутился.
Эээ… Боюсь, он тоже не в силах помочь. Несколько дней назад мы виделись у мадридского епископа, моего крестного, и я расспросил сеньора Павана о некоторых событиях. В частности, меня интересовала пропажа целой подшивки именно в его монастыре. Никакими сведениями, если они у него и были, он делиться не захотел, так что… я думаю, обращаться к нему повторно не стоит.
Макс пристально посмотрел на него, потом вдруг расхохотался.
Фернандо криво улыбнулся.
Что? О чем вы? – спросила уже порядком раздраженная этими играми в переглядывания Эухения.
Он его заобливиэйтил, Хен, - хрюкая от смеха, с трудом выговорил Макс. – Фернандо его заобливиэйтил.
Гжегожа Эухения нашла в библиотеке. Стоя у стола, он читал книжку по ментальной магии.
Есть еще что-то, чего ты не знаешь? – улыбнулась она.
Гжегож озабоченно потер лоб.
Я пытаюсь найти хоть что-то, что я не знаю, - ответил он, перелистнул несколько страниц и снова уставился в книжку.
Эухения осторожно отвела прядь от его уха, и поцеловала его сначала в ухо, а потом, когда Гжегож развернулся к ней, и в губы. Перед глазами на секунду мелькнуло лицо Фернандо. Она мысленно отмахнулась от видения, толкнувшись языком Гжегожу в рот. Это было вкусно, это было чертовски хорошо. Гжегож ответил ей, с силой сталкивая свой язык с ее языком, схватил ее за плечи, притягивая к себе, прижался всем телом. Он дрожал, и она чувствовала, как твердо у нее под животом. Оторвавшись от ее губ, Гжегож покрыл лихорадочными поцелуями ее щеки и лоб, спустился к шее, обходя рот, потом вернулся к нему и снова толкнулся языком. Руки его между тем шарили по ее спине, бестолково пытаясь расшнуровать платье. Наконец он сдался, рывком приподнял Эухению и усадил ее на стол, наваливаясь сверху, потом - и когда только успел расстегнуть брюки? – схватил руку Эухении и поместил ее туда, где было так горячо, скользко и нежно. На секунду Эухения испытала ужас, но ласковый шепот Гжегожа, его осторожные, бережные движения, ласковые, хоть и страстные поцелуи, напомнили, что сейчас все по-другому, что никто больше никогда не причинит ей вреда, что она сама начала это и может прекратить в любой момент. Это Гжегож был в ее власти, а не она в его. И одной рукой она прижала к губам руку Гжегожа, целуя по очереди его вздрагивающие пальцы, а другой гладила и ласкала твердое, шелковистое и такое уязвимое. И вздохи, которые она слышала, становились все более хриплыми и рваными, и…
В коридоре хлопнула дверь, и послышались шаги. Эухения и Гжегож застыли. Шаги прошли мимо, но Гжегож резко отодвинулся от нее, встряхиваясь, словно после сна. На лице его был написан ужас, не меньше, чем когда он говорил сегодня об отце.
Эухения потянула его за руку.
Послушай, - попыталась успокоить его она, - отец сказал мне, что магия помолвки должна была отменить любые клятвы, связанные с тем, что я была твоей пациенткой. Ни тебе, ни мне ничего за это не будет. Ты мой жених, и я давно не девственница.
Гжегож, похоже, едва ее слышал. Он выглядел так, будто провел несколько столетий в глыбе льда и был только что разморожен. Потом провел по лбу, встряхиваясь, достал палочку и одним движением привел себя в порядок. Оценил внешний вид Эухении и следующим движением уложил ее растрепанные волосы.
Мы не должны этого делать, - его дыхание было все еще сбитым. – Ты не моя пациентка, - он помолчал, - но я дал себе слово, что я не буду заниматься со своей невестой любовью до свадьбы, и я должен его сдержать, иначе перестану уважать себя. Пожалуйста, постарайся меня понять.
Он положил палочку на край стола и вышел из комнаты.
Эухения взяла ее и потерла в пальцах. Палочка была теплая, и это только разозлило. Гжегож явно скрывал что-то. Он хотел ее, это было очевидно, и его отмазка казалась просто придуманной на ходу.
Он мог бы переживать, допустим, что она забеременеет, но существуют зелья контрацепции, которые можно выпить в течение двенадцати часов. Он мог бы переживать, что причинит ей боль, но она уже не раз говорила ему – она не из тех, кто долго лелеет несчастное прошлое, предпочитая идти вперед, предпочитая пробовать и искать, и Гжегож соглашался с ней.
Эухения со вздохом сползла со стола. Как же узнать, что он скрывает? Позвать Мора? Уж ему-то не составит труда проследить, но это… противно. Все равно что читать чужие письма и шарить в чужом кабинете.
Нет, надо просто дать ему шанс и подождать. В конце концов, самое худшее в ее жизни уже произошло.
