И где он тогда только, восемнадцати еще не было, успел эту магглу подцепить? Да еще влюбиться так вот, чтобы раз и навсегда.
А теперь – только серая табличка, чуть вдавленная в нишу, и три уже увядших цветка. Тюльпаны.
Это несправедливо. Несправедливо, что маги живут по сотне лет, а все ее братья умерли так рано. С другой стороны, хорошо, что так рано умерла Лусия Инесса. Хоть и грех так говорить, но вот уж точно, от ее существования никому не было ни любви, ни радости.
На лоб баронессе упала тяжелая капля, за ней еще одна. Мария Инесса только отвела промокшую прядь ото лба, продолжая смотреть на табличку.
В тот год в горах было снежно, и они развлекались как могли. Маггловские виды спорта из них никто не освоил, но они просто валялись в снегу, лепили снеговиков. Алисия, и няня, и экономка в одном лице, присматривала за ними, как могла. И все-таки Мария Инесса умудрилась (вместе с лавиной) оказаться на самом краю ущелья. Хорошо запомнилось, как Алисия в испуге призвала ее, двенадцатилетнюю девицу, простым Акцио. Пабло Эстефано в тот день впервые сам сварил глинтвейн и весь вечер просидел у ее ног. Она помнила его огромные испуганные, потемневшие глаза, из-за этого взгляда он казался похожим на большую нахохлившуюся сову, но ей было вовсе не смешно, а очень страшно. А Фелиппе, которого она так любила, только сказал, что они «опять устроили девчачьи глупости», и ушел к себе. Ей было плохо, и он ее оставил. Как оставлял много раз потом, и все же она не могла прекратить любить его. Как и сейчас. Почему так бывает – кто-то причиняет тебе ужасную боль раз за разом, а ты не можешь не думать о нем, забыть, не ждать ничего от него, не ждать, что однажды он вдруг появится, воскреснет и скажет: «Я никогда не переставал тебя любить…»
Так глупо, - прошептала Мария Инесса.
Еще более глупо будет, мой друг, - сказал сердитый голос в нескольких шагах от нее, - если ты сейчас же не отправишься домой и не выпьешь хорошую чашу глинтвейна. На улице десять градусов, а ты в летней мантии.
Леонардо в щегольском маггловском костюме и под зонтом приблизился к жене и, вытащив палочку, набросил на Марию Инессу сначала Импервиус, а затем высушивающие чары.
А ты что здесь делаешь?! – воскликнула Мария Инесса.
Невысказанное «Разве ты не должен сейчас ублажать Анхелику? Или эту новую колдоведьмочку… как там ее? Роза?» повисло в воздухе.
Подумал, что тебе лучше не быть в такой день одной, - пробормотал, тут же стушевавшись, Леонардо.
Ты знал! – ахнула Мария Инесса. – Ты знал, что Пабло Эстефано умер, и не сказал мне ни слова!
Барон пристально посмотрел на нее и вздохнул.
Видишь ли, милый мой друг, - пробормотал он и замолчал.
Ты знал! Я не могу в это поверить! Боже. Черная Мадонна, Леонардо, ты знал! – Мария Инесса вынула палочку и, ничуть не заботясь о магглоотводящих, стремительным шагом пошла из секции.
Леонардо с обреченным видом поспешил за ней.
Я... – Мария Инесса, от ярости с трудом выговаривая слова, обернулась к нему. - Боже, есть хоть кто-нибудь в этой чертовой семье, кто помогал бы мне, а не действовал против меня? Хоть кто-нибудь, кто бы задумался, каково мне тащить все это на себе? Кто-нибудь, у кого бы хватило совести…
Зарычав от бессилия, она аппарировала прямо на глазах у парочки вышедших из-за поворота магглов, оставив Леонардо разбираться с последствиями.
Аппарировав в холл, Мария Инесса спустила все шторы и устало опустилась в кресло. Из глубины особняка не доносилось ни звука, но часы, стоявшие в углу, показывали уже начало шестого, и это означало, что через считанные минуты дом заполнится голосами. Вернутся с работы Хуан Антонио и Рита, заскочит поужинать «по-соседски» донья Мира, спустится в библиотеку почитать перед ужином Гжегож, что-нибудь кому-нибудь обязательно будет выговаривать Соледад, злящаяся от того, что Эрнесто уже третий день в ночную смену. В иные дни Мария Инесса эту суету любила, суета доказывала, что семья не распалась, выстояла, доказывала, что она, Мария Инесса, смогла ее сохранить. В иные дни… но сегодня одна только мысль, что придется выслушивать все это, причиняла ей боль. Сейчас еще наверняка прибежит Леонардо и будет смотреть на нее этаким побитым взглядом.
