С моей-то стороны нет никакой лжи, - продолжала улыбаться Мартина. – Мне нравится этот дом, мне нравитесь вы, ваши братья и ваша сестра. Мне нравится то, что я делаю – готовить и накрывать на стол. А что до того, почему меня простили… - Она задумалась. - Думаю, что дело в том, что то, как мы относимся к себе, определяет и то, что с нами случается, и отношение к нам окружающих. Уважаем ли мы себя. Вы до сих пор чувствуете стыд и униженность из-за того, что случилось на ферме, и перестали быть той Эухенией Викторией, которой были еще в октябре. Раньше вы были здесь самой важной для всех своих братьев и сестер, даже больше матери, любимая младшая сестренка, вас все баловали, и даже сеньор Эрнесто слушался вас и не смел сказать дурного слова, а теперь вы словно боитесь поднимать голову и общаетесь только с сеньором Гжегожем. Да и в отношениях с сеньором Гжегожем не решаетесь настаивать на своем. И даже не решаетесь спросить себя, действительно ли вы настолько влюблены в него или это всего лишь обычная благодарность больной к своему врачу и вам, например, уже больше нравится сеньор Фернандо. Ваша сестра из-за чувства вины перед вами и плохого отношения из-за этого к себе привела себя в обстоятельства, лишившие ее магии. Хуан Антонио чувствует вину из-за того, что поддался привороту, боится объясняться с вами и боится, что не сможет поспорить с сеньором Гжегожем и не заслуживает вашего доброго к нему отношения. И таким образом лишает себя хоть призрачного шанса заинтересовать вас.
Значит, для того чтобы все было хорошо, надо лишь хорошо относиться к себе? И неважно, как другие к тебе относятся, они изменят о тебе мнение?
Мартина пожала плечами.
Кто я такая, чтобы знать все? Я могу лишь рассуждать о том, что вижу в своей судьбе. Кстати, я ведь не единственная захватила власть в доме, - вдруг жестко сказала она. - Несколько месяцев назад вы сеньора Гжегожа терпеть не могли, однако теперь он везде самый нужный. Даже сеньориту Веронику на занятия провожает именно он. Еще чуть-чуть и того гляди станет посредником между сеньором Эухенио и аптеками.
И развернувшись, Мартина пошла варить кофе.
Только поднимаясь к себе, Эухения поняла, что так и не узнала, чем же занималась Мартина с Полиной Инессой. Слова Мартины неприятно поразили во многом. Начиная с того, что та попала в точку про стыд и униженность, в которых Эухения так старалась не признаваться самой себе. Но, увы, это было правдой. Еще в ноябре она бы ни за что не оставила Полину Инессу одну: разнесла бы дверь в мастерской к чертовой матери Бомбардой и заставила выслушать себя, нашла бы аргументы в пользу помолвки с Бернардо, прожужжала бы все уши Хуану Антонио, чтобы он придумал план, как им извернуться со средствами, и так далее. Но теперь… теперь – нет.
И действительно ли она схватилась за Гжегожа потому, что надо было схватиться за кого-то? Потому что не было выбора? И откуда Мартина узнала про Фернандо? Он ведь был здесь всего два раза, и все в один и тот же день…
Откуда такая прозорливость? Поневоле вспоминались слова Полины Инессы про Мартину, про ее ауру. С другой стороны, сейчас Полина Инесса шушукается именно с Мартиной, и если Мартина – Раванилья, то у нее есть шотландские корни, а говорят, что шотландки – все провидицы.
Эухения почувствовала мимолетный стыд, вспомнив, что сказала Мартина про Хуана Антонио. С другой стороны, неужели она обязана любить его в ответ, только потому, что он ее любит?
Она взялась уже было за дверь своей комнаты, когда увидела Веронику Алехандру, идущую по коридору со стороны балкона. Та была с серой сумкой, с которой ходила на занятия, и в обычной темно-зеленой мантии, вполне похожей на школьную, с волосами, забранными в хвост, но что-то в облике ее было таким вызывающим, будто на самом деле она собиралась аппарировать прямо сейчас куда-то в квартал темных колдунов и заняться там проституцией.
Хорошего дня, сестрица, - сказала она, и это прозвучало так, будто у нее было какое-то несомненное преимущество перед Эухенией. И в ее взгляде Эухении тоже почудилась злобная усмешка.
Но в этот момент из своей комнаты вышел Гжегож, стряхивая невидимые пылинки с рукавов камзола, и взгляд Вероники Алехандры изменился. Теперь, проходя мимо и выходя на галерею, она смотрела на Эухению как на пустое место. Гжегож, коротко взглянув ей вслед, едва заметно усмехнулся и задержался, поцеловал Эухению нежно сначала в щеку, потом в волосы.
Не повезло тебе с погодой, - улыбнулся он и сжал ей руку.
Зато будет общий вечер у камина, - сказала она, пожимая ему руку в ответ.
Все это наполнило ее тихой нежностью, но едва она оказалась одна в своей комнате, как усмешка Вероники Алехандры завладела ее мыслями. Что, если та сговорилась с Мартой? Вроде бы никуда не ходит, кроме как заниматься, но что, если кто-то из учителей подкуплен Мартой или под Империо? Что, если Вероника сама под Империо? Это можно проверить только одним способом.
Мор, - позвала Эухения. – Мор.
Она ожидала его моментального появления, однако прошло полминуты, а его все не было.
