Мор, весь в странной зеленой слизи, лежал посреди лаборатории. Камзол его был изорван, обнажая густую растительность на груди, босая нога неуклюже дергалась и казалась непривычно тонкой. Заставив себя подойти ближе, Эухения увидела, что из бедра Мора вырван кусок мяса и из того, что осталось, торчат сломанные кости. Из-под костей тоже текла слизь.
Боже мой, - сказала Эухения, прижав руку ко рту.
Она вытащила палочку и стала лихорадочно вспоминать диагностирующие заклинания, которые учила, готовясь к дуэльному «клубу». Наконец ей удалось вспомнить, как точно звучали чары общей диагностики. Она навела палочку на Мора, и в этот момент он открыл глаза.
Госпожа… звала… - прошептал он.
Мор, - Эухения ласково провела рукой по всклокоченным и перепачканным волосам.
А-ри-эль, - произнес он с силой. Из его рта выстрелил фонтанчик слизи со сгустками, и глаза закрылись. Нога тут же перестала дергаться.
Эухения встала, медленно дошла до дивана и так же медленно села, не отрывая взгляда от замершего посреди лаборатории маленького тела.
Что это? – ошеломленно пробормотал Эухенио, застыв в дверях.
Это лепрекон, - прошептала Эухения, стирая бегущие по щекам слезы. И добавила зачем-то: - У лепреконов зеленая кровь.
*Пье – старинная испанская мера длины, пье=27, 86 см
** Пасо – старинная испанская мера длины, пасо=1 м 39 см
========== Глава 111. Будние дни ==========
Вторник, 19 апреля
Вторник – пожалуй, самый спокойный день. С утра у меня первый и пятый курсы Гриффиндор-Слизерин, балбесы, конечно, но это не Поттер-Малфой, и не Уизли, на первом курсе Гриффиндора уже нет столь ярых последователей Поттера, как в прошлый год, и задирать моих змеек некому, да и второго Драко с его тонкой психикой – любовь у них с Поттером, что ли? – тоже нет, чтоб нарываться. И пятый курс уже посерьезнее, эти думают про СОВ, им не до дури. После обеда же шестой, отобранная мною группа, всего шесть человек, - эти слушают меня предельно внимательно и можно расслабиться.
Да еще Ромулу с утра прислал письмо, что опять поменял расписание и сможет посмотреть новый дом в семь – если я заберу его «с нашего места». С одной стороны, непонятно еще, понравится ему или нет, а с другой – мы же маги в конце концов, он мне так и сказал на прощание, к тому же он, как архитектор, и сам знает много строительных заклинаний.
До шестого курса, однако, мы не доживаем. С пятым мы уже на последней стадии повторения умиротворяющего бальзама, когда с оглушительном стуком распахивается дверь и на пороге появляется Брокльхерст. Она судорожно дышит и хватается за грудь, но, видимо, не может выговорить ни слова.
В первую секунду через мою голову несется мысль, что что-то с Поттером, потом – что с Альбусом. Потом понимаю, что ни Поттер, ни Альбус к Брокльхерст никакого отношения не имеют.
Погасить котлы, повторить рецепт до следующего урока, - говорю, продвигаясь по направлению к ней. Все равно уже работу сорвали – пялятся на Брокльхерст, не переставая, кто ингредиенты не добавил вовремя, кто мешать прекратил. – Баллок, вы за старшего, присмотрите, чтобы все убрали. – Беру Амандину Лилию под локоть и вывожу в коридор: - Ну?
Эрни, - говорит она, все еще задыхаясь, по лицу текут слезы, – в больничном крыле.
Из кабинета поднимаемся по сети в учительскую.
Рассказывайте, - кидаю, пока идем по коридору к владениям Поппи. – Быстро и факты.
Это Майкл, Ротенберг, - поясняет она. – Он Эрни что-то сказал про меня, и Эрни… Боже, какой дурак! – всхлипывает. – Они ушли обратно в класс по чарам, у нас сдвоенные чары были, и нас отпустили пораньше. Я пошла за ними, Майкл оттуда вышел и куда-то, а Эрни…
Разворачиваюсь и хватаю ее за мантию:
Теперь по порядку. Что с Эрни? Стоит, лежит, вопит, плачет? Как выглядит?
Он… - она мотает головой, и я понимаю, что вряд ли от нее чего-то добьюсь.
Что ж, с четырьмя сотнями учеников, напичканных гормонами и магией, сложно предсказать, что случится в следующую секунду.
В больничном крыле Поппи водит палочкой над несчастным хаффлпаффцем, и лицо у нее становится с каждым взмахом все отчаяннее. Ну, тут есть на что посмотреть. Лицо у Макмиллана абсолютно серое, из головы во все стороны торчат обугленные пучки волос, а из лица будто вываливаются раздувшиеся остекленевшие глаза. Тело неподвижно, но губы шевелятся.
Поппи, что у тебя там? – спрашиваю.
Это проклятье, Северус. Я не могу его определить. Оно распространяется вглубь. Двадцать минут назад был задет только верхний слой кожи, а сейчас она поражена вся. И он в сознании, я не могу погрузить его в сон, - с отчаянием говорит она.
Брокльхерст всхлипывает и вцепляется мне в руку.
