Наклоняюсь над Макмилланом и провожу палочкой от лица к ногам. Что-то смутно знакомое, темные колючие сгустки – будто кто-то скомкал и запутал тонкую-претонкую проволоку – болтаются у самого лица, на теле их мало и они сами меньше. Потом еле заметная серебристая ниточка связывающего заклятья. А еще вот эта красная, каким боком она сюда вообще? И вот эти пронизывающие черные прямые линии, уходящие за границы тела. Похоже, что здесь перепутались два проклятия. Похоже на то, что Ротенберг, когда проклинал, не мог выбрать, что лучше – просто обезобразить лицо или же все-таки мучительно убить. И это дает нам шанс, потому что ни одно проклятие не доведено до конца и потому что можно их отвести в сторону, оставив взаимодействовать друг с другом, как бы стравить.
Луч темной смерти. Это проклятие Луч темной смерти, - вспоминаю я.
Его можно остановить?
Через сорок минут будет готово зелье, и мы попробуем. Мы переместимся камином в мои комнаты. Распутывай пока связывающее и выясни, что это за красная нить.
Я могу его усыпить?
У тебя и не получится. Это проклятие удерживает сознание, чтобы жертва как можно дольше мучилась.
Мы уходим в кабинет Поппи. Вслед нам доносятся вздохи, слышно, как Поппи огораживает Макмиллана ширмой.
В лаборатории выкладываю ингредиенты.
Брокльхерст, уберите слезы. Сейчас нужно действовать четко и быстро. Ставьте смолку на огонь. Бобы сразу, как только нагреется. Четыре штуки раздавить. Крылья стрекозы – десять штук сразу после этого. Две унции желчи гигантской жабы и два раза против часовой, восемь раз по часовой.
Две унции, - она вытирает глаза и вытаскивает из сумки косынку, чтобы перевязать волосы, - так много?
Нет, Брокльхерст, я не ошибся, - усмехаюсь. – Здесь будут и другие ингредиенты, которых много. Повторите последовательность.
Бобы раздавить четыре штуки, как нагреется. Крылья стрекозы, десять, сразу. Две унции желчи, два раза против, восемь за.
Я иду за особыми ингредиентами. Ошибетесь – начинайте сначала.
Отсчитываю минуты. Уложимся ли?
Заглядываю опять в камин к Поппи:
Альбус знает?
Только что был здесь.
Проклятье. Посылаю Патронус: «В мою лабораторию через пятнадцать минут».
В кладовой вытаскиваю с дальнего стеллажа банку с полустершимся ярлыком «Толченая кость археоптерикса», прихватываю еще сухие травы и жестянку с вонючими склизкими грибами. Банка с костью наполовину пуста. Хватит ли?
Брокльхерст, судя по цвету зелья чуть темнее рвоты, все сделала правильно. Зелье я варил только однажды, исключительно для тренировки, когда перебирал справочник «Снадобья против всевозможных темномагических проклятий». Разумеется, зелий там было, по сравнению с проклятьями-то, раз-два и обчелся. Но хоть такие.
Может, лучше в Мунго? - спрашивает Брокльхерст, когда я велю ей наломать травы. – Там же специалисты по проклятиям?
В Мунго вам это зелье не сделают.
Почему? Здесь что-то запрещенное? Кость археоптерикса? А грибы?
Молча, Брокльхерст.
Не объяснять же ей, что кость на самом деле… Впрочем, и грибы тоже не в лесу на солнце выросли.
Альбус появляется, когда я уже заканчиваю второй этап. Зелье теперь бурое с черными сгустками, пахнет отвратительно, Брокльхерст зажимает сразу и нос, и рот, борясь с тошнотой.
Альбус входит, и я киваю, призываю серебряный кинжал и взрезаю левое запястье. Кинжал – потому что здесь лишней магии на крови быть не должно. Сцеживаю кровь не сразу в котел - в чашу, чтобы было понятно, сколько. Почти сразу, как только кровь начинает течь, Альбус берет меня за правую руку, вставая за спиной. Его чуть сдерживаемое дыхание у моего уха. Брокльхерст таращится на нас во все глаза, Альбус ничего не делает, только держит меня за руку и стоит молча, ни одного неприличного движения, но у меня чувство, будто меня сейчас трахают на публике. Причем еще с особым подчеркиванием всех моих пристрастий.
Достаточно, - жестко говорит вдруг Альбус, хотя я еще и половины чаши не нацедил.
Он отводит мою руку от стола и залечивает. Не было бы Брокльхерст, я бы протестовал, но сейчас это бы уж слишком нелепо выглядело.
Брокльхерст, ваша очередь, - говорю.
В горле пересохло, и в голове шумит.
Сначала укрепляющее и кровевосстанавливающее, Северус, - Альбус непреклонен.
Нельзя останавливать процесс, - возражаю я.
Но Альбус призывает склянки беспалочково, так же их открывает и заставляет тыкаться мне в рот, попутно объясняя Брокльхерст, что делать, и отворяя ей кровь. После зелий действительно легчает, но Альбус заставляет меня сесть и кладет руку мне на плечо. И почему ему так надо касаться меня?
Мы оба следим глазами за струйкой, чаша наполняется, и Альбус сливает ее в котел, снова ставит под руку Брокльхерст. Меня, значит, пожалел, а ее не жалеет.
Хватит, - я сам убираю ее руку, залечиваю и не выдерживаю, оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с Альбусом - его глаза смеются.
