Целый месяц прошел в суете и выборе декора и мебели. Ромулу носился между Фуэнтэ Сольяда и Англией, где у него тоже был срочный заказ, и, конечно, никто ничего не успевал, все ругались, баронесса, которая ходила, исключительно опираясь на чью-либо руку, то и дело хваталась за сердце, Гжегож вечно где-то пропадал, Полина Инесса всех сторонилась, но Эухении все равно было весело. Ей хотелось встряхнуться, хотелось перемен. Она казалась себе спящей красавицей, которая все ждала и ждала, что за ней придет принц, и принц – наконец-то, через целых сто лет! - случился.
В таком настроении все казалось простым, и казалось, решения тоже было принимать просто. Торчит вот этот кусок стены – а давайте его вообще взорвем?! Задержка с мебелью? Да ладно, давайте сначала перетащим старую, новой хватает обставить нижний этаж и ладно. Вы хотите переехать к концу июня? А что вам, собственно, делать-то в Толедо до конца июня? Давайте лучше уже переедем прямо сейчас и дружно займемся тем, что на единственно доступном нам пятачке за службами разобьем шикарный сад.
Целый месяц Эухения носилась взад-вперед между замком и домом, а сегодня… сегодня она стояла в их с Полиной Инессой крошечной спальне в последний раз, надеясь больше никогда сюда не вернуться. По сравнению с комнатой в замке эта казалась просто клетушкой, и умом Эухения понимала, что переезд – это счастье. Чувствами же… чувствами ей отчаянно хотелось вернуться в то время, когда не было еще никаких бед, когда не нападал на нее никто и когда она так смело решала за всех, совершенно не понимая – что это такое, по-настоящему быть взрослой.
И она подошла к окну, притянула к себе ветку оливы и гладила ее, перебирая листок за листком, пока Мартина не позвала ее. В замковом дворе накрывали столы, была приглашена куча народу, в основном, конечно, близкие люди, и, поскольку баронессу старались все оградить, распоряжались всем Эухения и Мартина.
Они аппарировали во двор, и первыми их встретили Ромулу, Рита и Соледад, которые ожесточенно спорили у ближайшего ко входу стола. Чуть поодаль стояла Полина Инесса, которая держала в ладонях что-то светящееся голубое. Вокруг столов бегали со стопками тарелок, столовыми приборами и корзинами цветов и фруктов недавно нанятые служанки.
Рита явно только что откуда-то вернулась. Ее высокие сапоги и драконий плащ были измазаны грязью.
Пожалуйста, - упрашивал Ромулу. – Ты же слышала, что сказала бабушка. Туда нельзя ходить в одиночку.
Перестань игнорировать тот факт, что я получила это задание от Аврората, - возразила ему Рита. – И это не обсуждается.
И я попаду в сто из ста, - сказала, уперев руки в боки, Соледад, - что ты его выпросила сама и не описала в отчете и половины всего, что там творится.
Рита принесла на новоселье, - пояснила Полина Инесса, когда Эухения подошла поближе. На ладони сестры было что-то вроде большого цветка с полураскрытыми лепестками. В чаше его спала, одетая в платье из голубой паутины, крошечная фея.
Эухения ахнула.
Феи водились за Чертой. В той части леса, куда, все знали, вообще нельзя было соваться. Собственно, туда и трудно было сунуться – Черта представляла собой барьер из заклинаний, которые сплела болотная нечисть. И попасть туда можно было только одним способом – если нечисть позволяла. Чаще всего она позволяла, если хотела поиграть, заманить и тем или иным способом употребить. Самыми безобидными были ксаны, которые завлекали в свои сети красивых парней, а потом подменяли совместными отпрысками деревенских детей.
Чтобы ненароком не попасться, болота обходили за много миль. Там не водилось ни зверья, ни лесной нечисти – последние с болотной вообще были не в ладах.
Эухении про болота рассказал Руфалдо – в один из вечеров, когда они с Максом и Чарли сидели у очага в огромном темном доме управляющего. Ей и Максу было тогда лет по восемь, и, как всякие дети в этом возрасте, они любили сказки пострашней. Эта, увы, пришла из реальности. У Руфалдо на болотах лет за тридцать до этого пропал брат. Искали его по всему лесу две недели. И хоть и боялись подходить к Черте, обошли ее всю вдоль и кругом. А потом брат пришел домой сам. С виду вроде бы невредимый, только словно бы и не живой, и оттенок лица зеленоватый. Не разговаривал, на имя не откликался, садился, когда сажали, поднимался, когда поднимали, и смотрел в одну точку, в доме - в сторону двери, в саду – в сторону леса. Целители, сколько их ни звали, только руками разводили. А через несколько недель брата зарубили соседи, решив по доброте душевной освободить деревню от возни с мертвяком.
Ритка, ну ты что! – воскликнула Эухения. – Возьми с собой хотя бы бабушку!
