Двигаясь мелкими шажками, они дошли до алтаря, когда Фернандо вдруг выругался. Эухения от испуга чуть не выронила фонарь, а бабочки от волнения быстро-быстро затрепетали крыльями и на несколько мгновений погасли. Макс посветил на пол – у ног Фернандо были лишь осколки статуи Пресвятой девы, чье безголовое туловище валялось в углу, под многочисленными слоями паутины. Зато в угол, к завешенному грубым полотнищем окну, скользнула голубая змейка.
Укусила? – перепугалась Эухения.
Не успела.
Дева Мария предохранила, - улыбнулся Макс. – Теперь ты просто обязан написать ретабло.
Начну прямо сейчас, - согласился Фернандо. Он задумался и через пару минут выдал: - Мне кажется, мы ищем совсем не там. То помещение было гораздо меньше, но это точно не келья. Они слишком тесные. И… - он опять задумался, - мне кажется, там должен быть витраж. Когда палочку уронили, она лежала на полу в красном отсвете, и ее это злило.
Витражные стекла? – Эухения и Макс переглянулись и кивнули друг другу.
Когда мы… - начали синхронно и засмеялись.
Ты, - сказал Макс.
Нет, ты давай, - она потянулась и поцеловала его в щеку.
Он снес это как истинный кабальеро.
Когда мы играли в кладовке, - продолжил, - там в одном из ящиков были красные стекла.
Мы играли в красную луну, которая превращает всех в зомби, - пояснила Эухения. – И еще в кровавый закат.
И в казни египетские, - хихикнул Макс.
И кем ты был в египетских казнях? – хмыкнул Фернандо.
Мы по очереди. То он Моисеем, а я фараоном, а то наоборот.
Фернандо пристально посмотрел на Максима:
Значит, ты тогда уже примерял на себя политические роли.
Даже в неясном свете было видно, как Макс покраснел.
Пораженная открытием, Эухения отпустила фонарь. Эти двое флиртовали! Или нет? Могла ли она ошибиться? Конечно, могла…
Так где же кладовка? – спросил Фернандо.
А нигде. Вход в нее давно уже заделали, - пояснил Макс. – То есть теоретически можно, конечно, найти лестницу и влезть снаружи, но… - он хмыкнул, оглядывая себя, - не мне.
Так они и сделали в конце концов. Нашли лестницу – в келье, где хранился садовый инвентарь, и, втиснувшись в окно, которое изнутри было закрыто только досками, пролезли в кладовую. Максима остался караулить внизу.
Первое, о чем Эухения подумала – пыльно. А еще влезть-то они влезли, тем более под окном был стол, но дальше и шагу нельзя было ступить – ноги и руки все время на что-то натыкались.
Эта мебель вашему падре очень дорога? – спросил Фернандо.
Эээ. Не знаю. Кажется, не очень.
Эванеско Максима.
Ближайший шкаф вместе с нагроможденными поверх него коврами исчез, будто его и не было.
Эухения присвистнула.
Да. Вот так, - кивнул Фернандо больше самому себе. – Но не советую повторять заклинание. Магии выжиратель тот еще.
Я знаю, - решила показать свою осведомленность Эухения. – Все разрушительные заклинания берут много магии. И их нелегко произносить.
Фернандо промолчал, уничтожая очередной кусок завала. Он заметно нервничал, и несколько раз оглядывался на окно, и Эухении опять вспомнились его переглядывания с Максом…
Послушай, - вырвалось у нее, когда Фернандо обернулся к окну в очередной раз, - если что-то между тобой и Максом, то, клянусь, я…
Таааак! – Фернандо с размаху обрушил стол, который собирался отлевитировать куда-то в сторону, прямо на валяющийся в центре книжный шкаф, обдав Эухению щепками и пылью.
Прости, - сказала она, кляня себя за глупость. Неужели после Ромулу ей везде мерещится?.. – Я прошу прощения, - она чихнула, - если оскорбила тебя.
Фернандо спрыгнул со стола на пол и теперь стоял посреди разгрома с высоко поднятой головой.
Ты меня не оскорбила, - сказал он. – Меня никогда не оскорбляют подобные вещи. Я только хотел сказать тебе, что ты все понимаешь неправильно. Между Максима и мной никогда и ничего быть не может.
Вот знаешь, сейчас ты говоришь прям как человек, который влюблен, но не может жениться из-за каких-то препятствий и собирается всю жизнь страдать.
Эухения сама не знала, зачем говорит все это, но ее несло. Словно ее направляла невидимая сила, и невозможно было остановиться.
Фернандо прикрыл лицо ладонью.
Чертовы Вильярдо, - сказал он со вздохом. – Глупо было забывать, что вы обладаете даром предвидения.
Так да или нет? – допытывалась Эухения.
Да, - сказал Фернандо. – И нет. И оставь меня в покое.
Хорошо.
Нет, не хорошо. Эухения, при всем моем уважении к тебе, ты ни черта не понимаешь, что происходит. И не лезь в это.
Я не понимаю, я согласна. Не лезу. Давай уже продолжим.
Она отвернулась. Накатила жуткая обида, прям до слез. Фернандо, по сути, признал, что она права, но отвергал ее… вот почти как Гжегож. Она шмыгнула носом, стараясь быть как можно незаметнее, но скрыть слабость не удалось.
О боже ты мой, - обрушив очередной стол, Фернандо подошел к ней и вдруг прижал к себе. – Ну не плачь, пожалуйста, - сказал он. – Что мне сделать, чтобы ты перестала плакать, Эухения Победительница Вильярдо.
Я не знаю, - пробормотала она, - утыкаясь ему в плечо.
Ты ревнуешь, - сказал он. – И это хорошо. Потому что я тоже ревную тебя к твоему целителю. Нет, я не ревную. Я просто в бешенстве.
