Я едва замечаю, как вновь оказываюсь в подземельях. Ромулу пишет, что соскучился, что едва пережил этот день и четыре семейных совета. Что жених его средней сестры сбежал с младшей сестрой. «Представляешь, этот мерзавец был целителем моего деда, и, как выяснилось сегодня, когда дед вдруг пришел в себя, нарочно травил его все это время, вместо того чтобы лечить. И лепрекона моей сестры едва не убил, потому что лепрекон мог его выследить. Кажется, я никогда не мечтал так сильно быть вдалеке от всего этого».
Не знаю, что писать в ответ. Кажется, эпистолярный жанр совершенно не мой конек. Язвить не получается, сейчас это слишком его заденет. Надо же, всегда даже перед Лордом находил, что сказать, а тут выбираю каждое слово и заканчиваю тем, что ничего не пишу. И все жду, когда же он заговорит про озеро.
«Ты тут?» - спрашивает.
«Тут. - И наконец находится вопрос: - Когда тебя ждать?»
«Скорее всего, послезавтра, в крайнем случае через два дня. Представляешь, она еще и дневник вела подробный. Я нашел обгоревшие страницы на берегу озера. Сестра пыталась его сжечь».
«И что случилось?»
«Ничего не случилось. Просто несколько страниц не сгорели, так что стало понятно, насколько там все было плохо».
«А дальше?»
«Дальше? Ты задаешь какие-то странные вопросы, Северус. Я их сжег и пошел к сестре. Мне хотелось утешить ее, но она спала. И тогда я и увидел пергамент. У них в комнате все вещи свалены в кучу, он лежал на самом верху. Я оторвал половину. Мне еще предстоит объясняться с ней, но я действительно сошел бы с ума, если бы мне пришлось ждать от тебя письма целый день. Между прочим, пергамент несгораемый. И ты, кстати, тоже можешь разделить его и отдать часть кому-то другому. Но лучше так не делай, потому что я буду очень ревновать и тебе от меня не будет покоя».
«А перед этим? Днем ничего не случилось?».
«Нет, днем как раз все было нормально. Я заснул в библиотеке, а когда проснулся – как раз и пошел на озеро. Тогда мама отдыхала, и мы еще не знали про дедушку. И думали, что все закончилось… в каком-то смысле. Вообще-то я думаю, это хорошо, что он сбежал, потому что он – ота. Это что-то вроде гипнотизера. И кто знает, что он мог бы натворить еще, кроме того, чтобы просто забрать наши деньги? А почему ты спрашиваешь?».
Я еще не знаю, как переварить новость про ота, а он настаивает:
«Почему ты спрашиваешь, Северус?»
«Дурной сон».
«Вау. Дурные сны обо мне. Наверное, это эгоистично с моей стороны, но я рад, что я тебе снюсь».
Неужели сон? Но он же был на озере! И его сестра жгла дневник, значит, могла применить адское пламя, и мог начаться пожар.
Оглядываю гостиную: нет, не похоже, чтобы здесь что-то разрушили, а потом восстановили. На всякий случай применяю на столик заклинание памяти вещей. Мне уже лучше, и я все-таки выпил тонизирующее, а большого расхода сил это заклинание не требует. Кроме того, оно забирает силу в зависимости от того, сколько памяти мне нужно, а меня интересуют всего лишь полдня. Нет, ничего неподобающего здесь не происходило. Но куда-то же моя сила должна была деться!
Кидаюсь к камину и переношусь в гостиную к Альбусу. Уже около двух, но он все еще в кабинете, и, будто ждал специально – ничуть не удивлен моим приходом.
Что ты увидел, - спрашиваю, - когда делал диагностику?
Ничего непоправимого, Северус. Большой расход силы, который ты восстановишь в течение нескольких дней. Иначе, как ты понимаешь, я немедленно отправил бы тебя как минимум к Поппи.
Поколебавшись, рассказываю ему о том, что видел на берегу. За исключением того момента, что хотел уйти и оставить Ромулу.
Эта сила не могла уйти в никуда, не так ли?
Немного зная реальность снов, - говорит он мягко, - могу предположить, что твои страхи и опасения соединились с твоей интуицией и создали нечто вроде альтернативной реальности, в которой ты и выплеснул свою силу. В действительности же Ромулу ничего не угрожало. Возвращайся к себе, мой мальчик. Тебе надо поспать.
Альбус целует меня в лоб и уходит в спальню. Я переношусь в гостиную, верчу в пальцах кусочек пергамента, на котором проступают слова: «Я люблю тебя». Смотрю на них, наверное, не меньше десяти минут. Я должен сказать ему то же самое, разве нет? И если все случившееся было только сном, и я в действительности не оставлял его там, а это лишь мой постоянный страх вышел наружу, я даже имею какое-то право на то, чтобы это сказать. Но что-то, что-то застряло в горле и мешает мне, и я пишу: «Возвращайся скорей».
А потом смотрю на строки: «Мне казалось, что сегодня был один из самых ужасных дней в моей жизни, но сейчас мысль о том, что в ней есть ты, и то, что я могу говорить вот так с тобой, делает его одним лучших» и молчу.
И вновь он решает пощадить меня: «Спокойной ночи, Северус. Спасибо за все».
