И какого драккла? – он выпивает сразу с полбокала. – Было бы это во времена ее интрижки с Антонином, - Люциус презрительно кривит губу, - или еще полгода назад, она бы и бровью не повела, а теперь, видите ли, ее предали.
А он, оказывается, не так уж слеп.
То есть она не знает, что это?..
Ты предлагаешь об этом рассказать?! – Люциус закашливается, чуть не подавившись.
Я в свою очередь давлю внезапную жалость. И ненависть к Рэнделлу. Конечно, мне бы и в голову не пришло рассказать Нарциссе. Только не это.
Люциус закрывает лицо руками.
Ты знаешь, я мог бы стереть ей… - начинаю я.
Нет, - он встряхивается. – Я сам должен с этим разобраться. – Люциус встает и ставит бутыль на стол. – Спасибо, Северус. Но мне пора повзрослеть.
Он неожиданно делает шаг ко мне, целует в лоб, словно младшего брата, и исчезает в камине, и единственным свидетельством его присутствия становится тонкий шлейф аромата - сладковатого, но с ноткой можжевельника.
В следующий раз я выныриваю в реальность (а может быть, и не выныриваю), когда слышу крик, и даже не крик, а вопль. Это явно Ромулу, он бежит по берегу озера, размахивая руками, спотыкается и падает на колени. И в этот момент я понимаю, что же в этой картине не так – озеро горит. Огненные волны катаются по поверхности, не выплескиваясь на берег, а озеро словно пытается сдержать их, заворачивая края так, чтобы волны откатывались назад, но видно уже, что у него не хватает сил. И то тут, то там над поднявшимся краем выступает оскаленная морда. Адский огонь!
Сначала я чувствую облегчение – это же просто воспоминание Ромулу, потом соображаю, что ферма, которую он тушил, была в горах, а здесь озеро, лес, и с того места, где я стою, виден замок. А где я, собственно, стою? И что я могу?
Пытаюсь двинуться, и не получается, обернуться – тоже. Я всего лишь зритель, вошедший в картину, и вижу только то, что ее полотно разворачивает передо мной, позади – ничего нет.
Ромулу между тем поднимается, размахивая палочкой, потом отбрасывает ее, вытягивается вдруг, но не прямо, а и сам будто, пока это делает, идет волнами, вскидывает руки и начинает выкрикивать какое-то заклинание. Это не латынь, не испанский, и вообще, судя по структуре и ветвистости, какой-то древний язык. И в этот момент становится понятно, что сейчас он снова потеряет магию, только на этот раз уже насовсем. Я тянусь к нему и сбиваю с ног. Столпом воды, выплеснувшимся из озера. Я как-то связал свою воду с его магией и перебил колдовство. Ромулу упал, но в то же время я ослабил озеро, и теперь все еще хуже – оно трепыхается изо всех сил, задирая край так высоко, как только может, но видно, что первая морда уже готова перемахнуть через него и броситься вниз, на сосны на берегу. И Ромулу… вновь поднимающийся во весь рост. Я его не спасу, если не остановлю это.
А я не остановлю.
Отчаянно пытаюсь связать свою воду с водой озера, и не получается. В первый раз вышло случайно, а теперь озеро убедилось – я незнакомец, враг, отнимаю магию непонятно зачем и лишаю его сил. Можно попытаться сделать это в одиночку, но моей магии недостаточно – и я либо потеряю ее, либо умру вообще. А у меня Поттер, у меня Альбус и Поттер, и я просто не могу их подвести.
Я вижу, что Ромулу больше не может собраться. Он машет руками, но до осмысленных движений этим взмахам далеко. Он потерял часть силы, когда колдовство прервалось. Он уже не сможет загасить пожар даже ценой магии. И в этот момент я понимаю – я должен уйти. Я убил его своим глупым движением и должен уйти.
Я так просто, ясно понимаю в этот момент – если он умрет, я больше никогда не смогу жить. Потому что это хуже, чем с Лили. И потому что это я пытаюсь стоять твердо и колдовать там, на берегу. Не Ромулу. Потому что это больше всего, что я чувствовал когда-либо - с ним.
И я не могу уйти. Проклинаю себя, понимая, что если не уйду сейчас, мне придется смотреть, но не могу.
А потом все, кажется, происходит сразу. Наверное, от отчаяния, я пытаюсь дотянуться до озера еще раз. И от отчаяния же попытка вдруг выходит. Но озеро обессилено, измучено, и мне достаются лишь отголоски магии перед концом. И одновременно я вдруг чувствую другую воду, где-то позади меня, сильную, уверенную, хоть еще никогда и не бывавшую в деле, она узнала, она ищет меня, и я внезапно узнаю в ней ту магию, что чувствовал на Астрономической башне в эту ночь. Мы схлестываемся, вцепляемся друг в друга, так, как изголодавшиеся попрошайки вгрызаются в еду, связываем свою магию одновременно с магией озера, и вся толща воды вдруг вывинчивается из ложа и, закручиваясь, словно торнадо, поднимается вверх. На несколько секунд перед моим взглядом мелькает кусок абсолютно сухого дна с остатками сгнившей лодки посередине, а потом масса воды обрушивается обратно, слегка выплескиваясь на берег, напоследок окатывая Ромулу водой еще раз и после этого уже только успокаиваясь.
